И Плотников неловко поднялся, ни на кого не глядя, дергая длинную кисточку волос под нижней губой. Но когда Симонов зазвенел ложечкой о стакан, призывая к вниманию, и все умолкли, глядя на Плотникова, тот сразу растерялся, даже побледнел, и у него не только усы стали еще более топорщиться, но даже и вихры на темени.
-- Братцы! -- начал он и сам не узнал своего голоса. -- Я тоже хотел сказать два слова Борису и вам.
Он облизал губы сухим языком.
Тишина, наступившая вслед за его фразой, обязывала, как ему представлялось, к особенно торжественной речи, и это так его напугало, что он сразу забыл все нужные слова.
Кисточка нервно задергалась под губой. Глаза товарищей, вопросительно на него устремленные, пугали его диковатую застенчивость.
Он покраснел до самых глаз и поспешно забормотал книжным языком:
-- Я хотел выразить те чувства...
Во рту у него стало сухо, и язык прилипал к небу.
Он опять замялся. Пауза окончательно задушила его речь. "Наверное, меня теперь все они считают за идиота!" -- подумал он, забыв, что все это были приятели, которые знали его со всем его чутким благородным умом и ребяческою застенчивостью.
Он жалко улыбнулся, безнадежно махнул рукой и хриплым, осевшим голосом сказал: