-- Вы были в мастерской? -- остановил его Ветвицкий вопросом.
-- Да, да, -- отозвался тот с внезапным смехом и стал рассказывать, что к нему пришел Бугаев, который в известные часы пользуется его мастерской, и застал в мастерской Анну Павловну. -- Я их оставил вдвоем, -- качаясь от смеха, закончил Николай. -- Бедный малый опять врежется по уши, потому что это, действительно, чудное существо: красива, удивительно сложена.
-- Не можешь ли ты ее прислать ко мне? -- прервал его Лосьев. -- Мне надо приниматься за работу, а нет натурщицы.
-- О, она не заправская натурщица и позирует только мне, в платье, притом наглухо застегнутом. Это такая строгая, такая строгая девушка. Ну, словом, у нее есть жених. Моряк. Впрочем, он отправился в кругосветное плавание и наверное утонет в свое время, -- закончил Николай, махнув рукой, и засмеялся еще веселее.
-- Нельзя ли избавить нас от этой болтовни? -- строго остановила его мать.
Но Николай не слышал этого выговора, он налег на педали и сразу очутился далеко впереди, ловко объезжая экипажи, точно цветами наполненные детьми и женщинами в веселых весенних костюмах.
Коляска миновала ряд великолепных дач, принадлежащих местным богачам. Белые красивые дома выглядывали, точно из-за вуалей, из-за решетчатых заборов и перепутавшихся ветвей еще голых деревьев, около которых работали садовники с огромными ножницами и пилами. Пахло парниками, почками. Но вот к этому запаху примешался сырой, солено-горький, щекочущий обоняние запах: дышало своей огромной волнующейся грудью море.
Экипаж остановился. Ветвицкий подал руку матери. Ирина, точно желая предупредить любезность Лосьева, быстро пошла, почти побежала, вперед одна, ловким движением подобрав платье, под которым переливалось волнующимися линиями ее тело.
Лосьеву хотелось догнать ее, схватить ее руку и мальчишески броситься с ней вниз под гору, но он только ускорил свои шаги и, перекинув на плечо пальто, последовал за ней.
-- Ирина! -- окликнула ее мать.