Барон бросил мандолину, стал перед ней на одно колено и воскликнул:
-- Ручку!
Бугаев вскочил с места и, возбужденно ероша длинные прямые волосы, повторял:
-- Здорово, черт возьми, ей-Богу! Можно жить на свете.
Но она глядела на Лосьева, машинально протянув руку барону, и с нетерпением ждала, что скажет он.
Николай, несколько задетый молчанием, воскликнул:
-- Ведь это прелестно, не правда ли?
-- Да, красиво, -- похвалил Лосьев, поймав ее взгляд и почувствовав, что в этой музыке было много для него. По тому вопросительному взору, в котором он уловил огонек, не раз виденный им в глазах женщин при встрече с ним, он понял, что произвел впечатление, и эта новая маленькая победа влила в него свою теплую, отравленную струйку. Он подсел к ней на место барона, который все еще стоял на коленях и заикаясь выражал ей свои восторги.
-- Ты что хочешь есть, я тебе положу, -- напомнил ему о его аппетите Николай. -- Вот икра, сардинки, ветчина, анчоусы... Чего хочешь, того просишь.
-- Я буду есть все, я голоден, как тигр. Уника, будьте моей укротительницей, покормите меня. Я всегда с большим аппетитом ем из женских рук, особенно таких красивых, как ваши.