-- И я... так бы и поцеловал вас!
Она покраснела.
-- Ну, что ж... Поцелуйте. Здесь никто не видит.
И, не дожидаясь движения с его стороны, сама поцеловала его прямо в губы. Она совсем не умела целоваться: поцелуй ее был легкий и как будто закрытый. Как не похож он был на поцелуй тех, которые не только умели целоваться, но даже вносили в поцелуи удивительное искусство, придавая им какую-то волнующую обнаженность, острый намек на близость, проникающий в кровь.
Это было так ново и интересно для него. Ведь и прежде бывали подобные случаи, но как он не чувствовал той прелести, которая очаровывала его сейчас! Как он мог предпочитать им ласки искусных и искушенных особ, от которых в конце концов оставался только осадок мути.
Или для этого нужно было пожить?
Нет, все, наверное, сделал удивительный весенний день; собственно говоря, первый весенний день в этот запоздалый сезон.
Он взглянул на землю с молодой, золотисто-зеленой травой и черными, еще голыми, но уже ожившими деревьями на небо, такое глубоко-синее между белыми облаками, и ему показалось, что все это он видит в первый раз.
Море сверкнуло фиолетово-зелеными тонами вдали, меж черных древесных стволов и красных крыш -- и это он как будто видел в первый раз.
Он сам был удивлен этим открытием. Оно доставило ему непривычное удовольствие. Его надо было закрепить. Он еще не знал, как, но ему смутно представлялось, что все это тесно связано с этой простой, доверчивой девушкой, и он сказал ей настойчиво и вместе мягко: