-- Нет, послушайте. Вы непременно нынче вечером должны прийти ко мне.
Она потупила глаза.
-- Зачем?
-- Я хочу поцеловать вас за все, что я сейчас от вас слышу, что я чувствую. Словом, вы должны.
Он как бы обещал ей награду за свое настроение, но она как-то испугалась его великодушия.
-- Но зачем же к вам? Разве здесь вы не можете поцеловать меня? Разве я не поцеловала вас сама?
Это не была наивность с ее стороны. Она отлично знала, зачем он звал ее, но у ней не было других отговорок и возражений, кроме этого невинного притворства.
-- Здесь каждую минуту могут появиться люди... А я хочу вас поцеловать так глубоко-глубоко и долго. -- Никто не должен нарушить такого поцелуя. Слышите...
Он говорил уже с некоторой дрожью в голосе и наклонялся к ней, и его дыхание шевелило и сушило ей ресницы. Да, она слышала, слышала не только ушами, но и нервами, кровью, глазами, перед которыми эти слова пролетали, как огненные птицы.
В ней сразу что-то вспыхнуло, осветило ее всю и почти сожгло тот терновый куст, который ограждал ее чувства от последнего взлета в ту пугающую высоту, за которой все было темно и жутко.