Этот смех, опьяняя и дразня, толкнул Лаговского к картам. Теперь для него эти скользкие ровные кусочки картона имели особенный смысл. На них была начертана его честь, судьба, может быть, жизнь.
Он загадал в последний раз: если выиграю -- да, проиграю -- нет. Что значили эти да и нет, он хорошо знал. Ни колебаниям, ни сомнениям не могло быть места.
Собственно, деньги были пустые, их всегда можно было вернуть в случае проигрыша, но уже нельзя было вернуть чего-то последнего, что он выбросил с ними из своей души, срубил так, как срубают мачту на корабле во время страшной бури. Не он сам, а кто-то вне его должен был распорядиться его судьбой, поэтому он и загадал.
Все происходило, как во сне, и сам он, как будто, был не он, а только отражение, и то, что должно случиться, произойдет не с его телом, а с его бесплотным двойником.
Оттого все вокруг и даже враг его представлялись странными образами, сна; иначе, как бы они могли сидеть здесь, играть в карты: ведь недалеко от них гремят выстрелы, и на этом кладбище бушует огонь.
Когда все тот же человек объявил ва-банк, у него сразу упало сердце. Он теперь не сомневался ни минуты, что все пропало, но если бы сейчас ему предложили взять обратно эти деньги, он бы их не взял именно потому, что дело было не в них.
Ему даже не дали сдать прикупку. Тогда он сказал:
-- Кончено, -- отодвинул стул и подошел к окну.
Чтобы пожар и выстрелы не мешали игре, окна были закрыты, но это только увеличивало духоту. Стекла нагревались от пожара и дребезжали от выстрелов. Теперь горел весь порт, как будто пылало, выступив из берегов, самое море. Пламя принимало дикие очертания, изменчивое, как облака во время бури. Но Лаговскому во всех них чувствовались грозные хохочущие призраки, простиравшие к нему огненные объятия. С поразительной ясностью вспомнился Горьков в последние минуты; его неловкое движение руки, когда он доставал револьвер.
Лаговский машинально сделал совершенно такое же движение и почувствовал, что его сразу ужалило что-то холодно и едко в висок. Огненные призраки ворвались в окна и, охватив его легкими крыльями, с буйной стремительностью закружились с ним в вихре пьяного смеха и понесли в пустоту.