И как только голова очутилась на поверхности, тело стало тяжелым, с него, сверкая на солнце, стекала вода. Что-то черное, безобразное отделилось от лица и быстро скользнуло в глубину.
Краб!
Они с трудом втащили мертвеца в лодку и опустили на прежнее место.
Старик опять выругался.
Товарищ солидно остановил его:
-- Чего ругаешься при покойнике этакими словами!
-- А не все ему равно?
Андрей только покачал головой, перешагнул через скамейку и наклонился над трупом. Он чувствовал себя виноватым перед мертвецом за то, что допустил старика сделать такой грех -- почти издевательство над покойником. Осторожно поднял его голову из грязной набравшейся в лодку воды и за плечи подвинул тело к корме, где были успевшие просохнуть доски; там он вытер парусом молодое, худощавое лицо, с недавно пробившимися усами; вытащил туго забившуюся мокрую вату из носа и ушей и поправил мягкие пряди белокурых волос, упавших на глаза. На лице, около носа виднелись царапины: следы клешней.
Это был самый молодой из них троих.
Кто он, откуда -- они не знали. Сказал, что зовут его Петром, вот и все; а в бумагу, которую он дал хозяину, никто даже и не заглянул.