Гриша чувствовал, с каким сердцем идет его мать, и шел рядом с ней чинно и тихо, не забегая вперед, не зевая по сторонам.
Только, когда они стали подходить к большому желтому дому, который стоял на окраине города, внимание мальчика остановили крики оттуда.
Крики неслись из узких, скучных окон, забитых решетками; а за решетками кое-где смутно виднелись бритые головы и искаженные лица.
У высокого деревянного забора, из-за которого тянулись пыльные ветки деревьев, пригнувшись к щелям, стояли разные любопытствующие люди, и взрослые и молодые. В то время, как лица их жадно, неподвижно прилипли к мрачным некрашеным доскам, ноги и руки двигались в крайнем возбуждении. Иногда они стучали в забор и дразнили сумасшедших, бродивших по жидкому садику в желтых халатах; а то вдруг, с преувеличенным испугом отскакивали назад, вскрикивали и неприятно хохотали.
-- Мама, что там такое? -- тревожно спросил мальчик, хватаясь за юбку матери.
-- Сумасшедшие там, Гриша.
И его также потянула к себе ужасная тайна безумия, которая останавливала тех людей.
-- Можно мне посмотреть на них?
-- Нет, мальчик, не надо. Они злые. Иной раз, вот так -- глазом к щелочке, а он усторожит, да в глаз оттуда колышком, а то табаком.
Несколько сапожников в фартуках, иные босиком, а иные в опорках, бежали купаться. Они поотогнали мальчишек от щелей и сами прилипли к ним. Видно, что они это проделывали часто: