На закате с пригорка открылось село Увек, большое приволжское село с церковью, стоявшей почти над самой Волгой. Солнце скрывалось за рощей, и оттого казалось, что в лесу пожар, и стволы деревьев налиты огнем.
От села по пригоркам чернели кустики, точно дети, вырвавшиеся от взрослых и разбежавшиеся во все стороны.
Около церкви все побережье было покрыто народом, пестро и живо шевелившимся среди возов с разными товарами, яблоками, арбузами и всякими сластями.
Распряженные и стреноженные лошади паслись по лесной опушке, и оглобли повозок, поднятые вверх, служили древками для флагов и даже для вывесок.
Кое-где дымились костры, и дым с запахом горящих степных трав тянулся на встречу богомольцам, которые как будто скатывались вниз по дороге.
При виде церкви мать остановилась и стала креститься, закрывая глаза при каждом подъеме руки и подолгу удерживая тонкие пальцы на восковом лбу.
Гриша сделал то же самое, но глаза его разбегались по живописной картине, а слух ловил звучный шум и гул, доносившийся оттуда вместе со звоном колокола, который как будто вел шум за собою и качал его на своих мерных, тягучих волнах.
Река от заката казалась медной, и, если бы не облака, отражавшиеся в ней и слегка шевелившиеся, и не всплески рыбы, можно было бы подумать, что вода недвижна и мертва.
Церковь так была переполнена народом, что лишние, вытесненные оттуда, разлились вокруг церкви и особенно у входа в нее.
Из открытых освещенных окон вырывалось наружу пение хора голосов, которым, очевидно, также тесно было в стенах, набитых людьми. И вместе с пением из окон шел аромат синего дыма и душистого ладана.