В золотистых и изумрудных листиках деревьев, со следами красноты, какая бывает у проснувшихся детей, в этих еще не вполне развернувшихся листиках есть что-то похожее на уши: остренькие, чутко насторожившиеся, они слушают весну и замирают от восторга.
По обочине, тяжело громыхая и металлически стуча, движется конка. Нелепый вид представляет собою этот ящик, набитый людьми, серыми даже в это яркое утро и чужими друг другу. Некоторые из них оживают на минуту, обращая удивленно улыбающиеся глаза на обгоняющего их маленького велосипедиста. Он замечает это внимание, с лукавой гримаской хмурит брови, как бы от усталости, бросает руль и мчится дальше, сложив руки на груди.
Мне не особенно приятно тщеславие в нем: оно отличает его от птицы, облака, травы, радость которых не испорчена человеческими свойствами.
Стройный стук лошадиных копыт по шоссе догоняет нас. Мы оглядываемся назад: пара вороных, в одну линию подняв короткие морды, несется за ними. Мы приближаемся к тротуару; а лошади, блестя разопревшей кожей с лоснящейся шерстью, проносятся вперед. Коляска полна детей и, в конце концов, напоминает цветочную корзину.
Гремит автомобиль, и мой маленький спутник с неудовольствием замечает, что автомобиль похож на лошадь без головы.
-- Поэтому он такой сумасшедший.
Он не хочет сознаться, что побаивается, но видно, что грохот и фырканье этого безголового заставляет его умерять ход велосипеда и жаться к панели.
Мы едем с ним рядом, перекидываясь словами, и только боязнь за то, что он утомится, наскочит на камень, упадет как-нибудь с велосипеда, дает мне ясно чувствовать, что мы с ним не товарищи, а отец и сын. Солнце, которое непонятно роднит меня с каждым новым листиком, с каждой птицей, точно я с ними часть одного целого, сближает также и с этим ребенком; разве он и я не такие же листочки на одном дереве! Что могут значить в природе два-три десятка лет!
II
"Царство растений" -- это оранжерея, которая тянется чуть ли не на полверсты. После бодрящего свободного воздуха, в ней воздух кажется угнетающий, несмотря на цветочный аромат, который наполняет ее таинственным, волнующим дыханием. Множество растений -- в цвету. Гиацинты, азалии, нарциссы пестреют яркими коврами, скорее, однако, утомляя, чем освежая зрение. Несмотря на эту красоту, тянет на свободу и втайне хочется разбить эти стеклянные рамы, в которые плещут солнечные лучи и льется хмельной ветер.