Но механик замахал руками при этом подозрении.
-- Что вы, что вы, Александр Игнатьич, за кого вы меня почитаете! Нет, уж если я грешен, тут деньгами не откупишься. Бога этим не возьмешь.
-- Тогда о какой будущей жизни вы говорите, Федор Кузьмич, о каком мертвом якоре?
-- О самом настоящем мертвом якоре, Александр Игнатьич.
После многозначительной паузы, он, наконец, пояснил свои слова, по обыкновению, с трудом подбирая нужные ему выражения, хотя дело было совсем просто: оказывается, махнув рукою на все живые существа, механик решил воздвигнуть себе склеп по своему вкусу.
-- Как, скажем, вы себе воздвигли монрепо для этой жизни, так я себе -- для той.
Это еще больше изумило капитана. Он окончательно забыл о своей трубке, и она потухла.
-- Но, позвольте, как же так? Вели вы верите в то, что будете жить по смерти, так уж во всяком случае вас в этом... в этом... -- ему неприятно было произносить слово склеп, -- в этом монрепо не оставят.
Механик хитро повел косым глазом.
-- Кто же вам, извините за выражение, сказал, что я верю в это. В том-то и дело, что я в это не верю, и, стало быть, меня никуда оттуда не попросят. Тут-то, значит, и есть настоящий мертвый якорь. Никуда!