-- Да нет, Ольга Карловна, не то, -- гудел кряжистый и заросший сединой механик. -- Сочувствовать, как не сочувствовать. Я только говорю Александру Игнатьичу...
-- Я уж знаю, слышала сто раз, -- добродушно прервала его хозяйка и, глядя прямо в глаза гостю и тем окончательно его смущая, добавила: -- Нечего уж, идите, запирайтесь и шушукайтесь. Опять, видно, -- и, подражая механику, она насмешливо повторила подслушанное ею обычное вступление при подобных обстоятельствах: -- Гм! Гм! Звонок в машину. Динь-Динь! Задний ход! Смотрите только, так-то вот все деньги на нотариуса потратите.
V.
-- Удивительнейшая женщина. Проницательнейшая женщина, -- косясь на дверь и смущенно двигая челюстью, бормотал механик, когда оба очутились на половине капитана. -- Прямо не взгляд, а прожектор. Насквозь пронизывает.
Капитан, как бы недовольный этим одобрением, позвонил в кармане ключиками.
-- Так, так, опять у вас авария вышла, Федор Кузьмич?
-- Э!..
Механик только сокрушенно рукой махнул, нижняя челюсть задвигалась взад и вперед, и косящий левый глаз от огорчения отправил зрачок к самому носу.
Он молча достал свою трубочку, капитан -- свою. Затем каждый из них вынул кисетик с английским табаком мариланом, и они закурили, не говоря некоторое время ни слова, посапывая в тишине трубочками и пуская кольца, струйки и клубы крепкого душистого дыма.
Наконец, механик возобновил свои излияния по поводу капитанши, зная, как они приятны его старому товарищу, почитавшему свою подругу, действительно, за выдающуюся по своим качествам особу.