-- Разница только та, что корью болеют однажды в жизни.
-- По-моему, любовью тоже, -- ответил поэт. -- Впрочем, говорят, каждая последняя любовь всегда кажется первой. А так как любовь, которой я переболел в последний раз, была лет двадцать тому назад, и больше я не переживал ничего подобного, -- мне представляется, что эта любовь была у меня единственной. Я не стану вам называть или описывать женщину, которую я так любил, тем более, что она жива до сих пор. Пусть каждый из вас представит ту, которая для него прекраснее и достойнее всех: такою была для меня она.
Мы стали слушать еще внимательнее.
-- Она имела множество поклонников. Среди них были интереснейшие люди и добрая половина готова была ради нее пожертвовать если не жизнью, то во всяком случае своей свободой. Я, пожалуй, согласен был в крайнем случае отдать то и другое. Она это видела, может быть, даже чувствовала и потому несколько отличала меня от других.
Я на мгновение прервал его:
-- Не вернее ли будет приписать это предпочтение могуществу ваших стихов?
-- Да, может быть... отчасти... Стихи мои... м... да... Я понял нечто вроде этого, но много позже, -- ответил он. -- Стихи мои как будто несколько роднили меня с той печалью, которая составляла главную силу ее очарования.
Он остановил на мне пристальный взгляд:
-- Я вижу по вашим глазам, что вы вспомнили стихи, посвященные ей, одной ей... Да, целая книга стихов... -- он иронически значительно улыбнулся. -- Сотни стрел, омоченных моею кровью.
-- И неужели ни одна из них не проникла настолько глубоко в ее сердце, чтобы это сердце стало вашей добычей?