Она взглянула мне прямо в глаза и в тех трогательных выражениях, сила которых больше в тоне, чем в словах, больше в движении губ и в переливах глаз, чем в их сущности, искренно объяснила мне то, что я уже сказал вам: что испытывает женщина, теряя достойнейшего поклонника с слабой надеждой сохранить его как друга.
Я почувствовал легкий трепет ее пальцев, прекрасных, как рифмы тех стихов, что слышатся только во сне.
Она продолжала: -- Поверьте мне, это нелегко, но я должна сказать вам...
Ее рука подняла красный лист клена, медленно опускавшийся на землю, и, щуря на него свои глаза, менявшие цвет, как морская вода, она с трудом произнесла:
-- Я никогда никого не в состоянии буду полюбить... Никого больше, -- повторила она после небольшой паузы. -- Хотя вы ближе мне, чем кто бы то ни было.
У меня вырвался ревнивый крик:
-- Вы любите другого!..
Но она обезоружила меня двумя словами:
-- Он умер.
Я не сразу нашелся пробормотать: