С одной из лодок на пароход поднимается новая пассажирка. За ней тащат массу багажа, и под охраной верзилы-араба идут два мальчика, лет по тринадцати.
Дама очень толста и важна. Она что-то повелительно приказывает арабу, и он скрывается с мальчиками, так что я ни его, ни их уже не вижу больше до самой Мерсины.
Дама помещается во втором классе и также оказывается знакомой кафеджи.
Утром она является к нему выпить чашечку кофе, поболтать и пожаловаться на свою судьбу.
Разодета она гораздо пышнее первой. На ее черных тяжелых волосах убор из серебряных монет и такой же убор на груди. Толстые пальцы ее унизаны кольцами; массивные золотые кольца в ушах, и, глядя на ее почти черное лицо, с толстым носом и толстыми губами, удивляешься, что у нее в носу и в губе нет таких же золотых колец, как и в ушах.
И у этой матроны несчастье. Ее единственная дочь, девочка пятнадцати лет, по ее словам, красивая и нежная, как цветок мака, сбежала с мальчишкой, с негодяем, которого она взяла с улицы.
Этого мало: девчонка похитила полсотни лир и все драгоценности, в которые наряжала ее мать.
У этой дамы чисто восточный, экзотический дом. Это знают все в Смирне и в Мерсине, и секрет соблюдается только для видимости.
-- Мальчишка, дрянь, которого никто не ценил дороже двух меджидов, и вдруг такая история! Да захоти она, я могла бы представить ей жениха из лучшего семейства.
И опять старый кафеджи расточает с глубоким спокойствием перед ней свою мудрость.