Негодование ее совершенно искренне, и объясняется оно не одной только конкуренцией двух представительниц одинаковой коммерции. Тут замешаны и нравственные мотивы.
Пароход идет все вперед и вперед. Минуем Родос и плывем вдоль непорочных снеговых вершин Тавра.
Ярко светит солнце, и сверкающие синие воды Средиземного моря плещутся около пароходных бортов.
С юта, где пестреют на солнце яркие ткани палатки, доносятся звуки струнных инструментов и дружный речитатив четырех женских голосов. Женщины уселись рядом на цветных подушках, скрестили ноги и, покачиваясь из стороны в сторону, играют и поют, в то время как пароходный лаг методично отзванивает вертящимся колесиком.
Паломники, в теплых темных одеждах, опершись на борт, тупо смотрят на воду и горы и так стоят целыми часами, не говоря друг с другом ни слова.
Кафеджи вертит ручку своей медной мельницы, перемалывая в муку кофе, и с мудрым спокойствием слушает шипящий голос.
-- Честные люди должны сторониться прочь от такой ведьмы! Где, в каком писании сказано, чтобы поступали так, как она? Только и живет подкупом. И как ей не стыдно было смотреть в глаза своей дочери, занимаясь таким подлым ремеслом!
-- Э, -- замечает кафеджи, -- всякое ремесло -- дело. Если оно существует, значит, нужно людям. А если нужно, его кто-нибудь должен делать.
Но собеседница его никак не может с этим согласиться. Она с отвращением всплескивает руками и плюет в сторону.
-- Ни Библия, ни Евангелие не терпят этого. Только в такой подлой стране, как Турция...