По временам им начинало овладевать отчаяние, доходившее до того, что, бродя по улицам столицы, где богатства раздражают и мучают тоскующую мысль, он смотрел под ноги, мечтая найти потерянные кем-нибудь большие деньги, которые дали бы ему возможность поехать за границу и учиться, учиться.
Самые нелепые и смешные планы обогащения лезли ему в голову, и наиболее нелепым было объявление, которое он напечатал в маленьком журнальчике, куда в минуту особенной нужды делал иллюстрации к бульварным рассказам и романам.
"Ищу чудака, который дал бы мне десять тысяч, можно и более без всякой гарантии".
При этом он не постеснялся поставить свой адрес и имя, малоизвестное по тем странным картинам, которые появлялись на выставках и вызывали у большинства только недоумение.
Это объявление, зародившееся за дешевой товарищеской пирушкой, вызвало немало забавных шуток и смеха среди товарищей художников.
Он сам смеялся больше всех, так как, несмотря на свою диковатость, был по натуре веселый и беспечный малый, особенно, когда ярко светило и грело солнце, которое он так любил переливать в свои краски.
Но в этот отвратительный декабрьский вечер, когда с моря накатило вместе с нездоровым гнилым теплом столько жёлтого липкого тумана, что им, кажется, можно было подавиться на улице, ему было не до шуток: прожиты были не только последние деньги, вырученные за портрет, который он написал с одного лавочника, но и заложены были старые серебряные часы, которые приходилось заводить два раза в сутки.
Дров не было и плиту пришлось согреть деревом подрамников, содрав с них холсты, чтобы только сварить молоко для ребенка. К тому же никогда, даже в морозные дни, в бедных стиснутых стенах его квартиры не было так холодно, как в этот вечер; проклятый туман, прилипавший к стеклам, как желе, ухитрялся, как будто, проникать сквозь стены и обволакивал тело ядовитой острой сыростью. Подлее всего, что тут же внизу были богатые квартиры, и чем ниже, тем богаче.
Его же квартира была переделана экономным хозяином из чердака. И в этих низких каменных сводах было что-то в этот вечер унылое и могильное.
Одна мысль об этих живущих внизу возбуждала в нем озлобление и зависть, да, самую низкую, гнусную зависть, которая до этого времени была чужда ему.