Отсюда трудно было расслышать хоть одно слово глуховатого голоса чтеца, но Миртов уже догадался по тону и с радостным лицом обернулся к товарищу.
Сталь ответил сочувственной улыбкой и также невольно вытянулся.
Оба поэта стояли, чутко подняв головы, как птицы, заслышавшие издалека знакомый клекот: это молодости эхо звало их, как бы из другого мира, полного звезд, цветов, улыбок.
Глухой голос смолк, и молчание протянулось, длительно напрягаясь...
И вдруг с треском разорвалось, как громадная крепкая ткань.
Оба поэта почему-то облегченно вздохнули и, торжествуя, поглядели друг другу в глаза.
Взволнованный и сразу как бы помолодевший, почти не опираясь на палку, Лавинский появился на пороге, и здесь также встреченный аплодисментами и восторгом. Товарищи направлялись к нему с протянутыми руками, с сияющими лицами.
За его спиною был рев, грохот, треск, точно там пылал зажженный им громадный костер.
А он, сжимая приятелям руки, говорил:
-- А все-таки это не то, что там, под звездным небом, когда мы были молоды, и молоденькие девушки бросали нам цветы.