Лавинский пробасил:
-- Ведь этому уж лет сорок.
-- Как во сне. С трудом припоминаю.
Миртов даже обиделся:
-- Что же тогда помнить, если это забывается! Вот его, -- указал он на Лавинского, -- нельзя было бы винить за это, а тебе непростительно.
Сталь вздохнул и с загадочным выражением глаз, как будто устремленных в прошлое, пробормотал:
-- Да, да. Это правда. Все припоминаю. Терраса, освещенная лунным светом и фонарями, громадная, широкая лестница на садовую площадку, окруженную старыми деревьями, а за ними море, все в лунном свете.
Он замолчал с неподвижными глазами и покачал головой.
Миртов продолжал за него:
-- Верхняя терраса служила нам эстрадой. Вся лестница была заполнена публикой. Дачники, дачницы... даже из города понаехали, чтобы посмотреть молодое созвездие, как называли нас тогда. Ты помнишь? -- обратился он к Лавинскому.