Урядник стал что-то торопливо и заискивающе докладывать следователю, но тот не слушал его. Нахмурив свои жидкие брови, он подошел к розвальням и отдернул с трупа рогожу.
Донельзя худое, длинное лицо с длинным горбатым носом и замерзшею длинною черною бородою выскочило из-под рогожи и, несмотря на большую практику в этом роде, заставило сразу следователя вздрогнуть. Действительно, вороны выклевали у трупа один глаз, в то время как другой смотрел слегка прищурено, точно хотел подмигнуть. Два больших желтых передних зуба выдавались из-за толстых губ. Одет он был в длинный, засаленный и истрепанный лапсердак, а поверх в ватную бабью кацавейку. С его высокого, гладкого лба сполз на затылок совершенно потерявший форму, бывший когда-то бархатным картуз.
При взгляде на этого несчастного нетрудно было сразу понять, что убивать его вряд ли кому-нибудь понадобилось. Это обстоятельство слегка разочаровало следователя, однако до вскрытия еще нечего было терять надежду.
Но и доктор, прежде чем пустить в дело инструменты, уже решил, что тут нет преступления. Вскрытие было сделано наскоро и вполне подтвердило догадки. Несчастный замерз от усталости и истощения.
-- Пурга была намедни, -- пояснил сотский. -- Он, видно, сбился с дороги. Кружил, кружил с пустым животом-то да и докружился... Много ли жиду надо! Он и замерз.
Сотский равнодушно рассмеялся.
Засмеялись и другие, исключая следователя и доктора.
-- А я ведь какую неприятность вытерпел! Попало на орехи! -- пожаловался урядник Ермолаю Ивановичу, посмеивавшемуся над замерзшим. -- Ну, было бы из-за чего, а то из-за жида какого-то... Ткнул его куда-то в снег, отметил камышинкой, да и забыл. Потому, если бы не жид, другого рода дело, а для жида чего стараться, и пропадет -- не беда.
-- Ну нет, брат, нынче и насчет жидов строго пошло, -- внушительно остановил его Ермолай Иванович. -- О-хо-хо-хо!.. -- равнодушно вздохнул он. -- Тоже, чай, семья, дети были.
-- Наверно! -- подхватил урядник. -- Эти жиды ведь как блохи плодовиты.