Этот смех даже деликатного доктора рассердил.
-- Что же ты, болван, нашел тут смешного? -- резко оборвал его доктор. -- Привезли труп, покойника, а ты смеешься.
-- Да какой же это, к примеру сказать, труп или, спаси Господи, упокойник... -- все еще ухмыляясь, выговаривал Кирилл. -- Это, ваше благородие, просто жид, жид замороженный!
-- Дурак!.. Идиот!.. -- выругал его следователь, выходя из дверей вслед за доктором.
-- Вот тебе и раз... Из-за жида пархатого меня же обругали... -- с недоумением проворчал Кирилка. -- Ну-ну!..
-- О-о-хо-хо-хо! -- вздохнул хозяин. -- Хорошо еще, что я горницы своей для этакого дела не дал... после бы сжечь пришлось.
-- Я говорила тебе... -- слабым голосом проныла из-за занавески хозяйка.
-- Ну, что ты говорила... Чепуху ты говорила... Жид, вишь, он, а разве жиды с того света ходят? Он, как только его зароют в землю, прямо в ад попадает. Там ему и крышка. В него черти-то вцепятся, что твои клещи. На каждого жида по три черта полагается, чтобы не улизнул. Пойти, однако, посмотреть, как жида потрошить будут. У жида, говорят, во внутренности-то живая лягушка живет.
И, накинув на себя полушубок, Ермолай Иванович вышел, а за ним, недовольный, вышел и Кирилка.
На розвальнях, во всю их длину, лежало прикрытое рогожею тело. Рогожа, однако, закрывала только лицо и туловище до колен. Начиная от колен, торчали худые, в рваных узких штанах и рваных же штиблетах с калошами ноги.