Она стала худеть, а он не только не придавал этому значения, но, казалось, более, чем, когда-либо, верил в близость своей цели.
Изредка к нему заглядывали промышленники искусства, люди, эксплуатирующие талантливых художников раньше, чем тех встретит слава и богатство. Частью понаслышке, частью опытом и чутьем, они разыскивают таких художников почти всегда накануне их славы. Скупают за гроши все, что могут вырвать у них, чтобы потом, когда имя художника взвешивается, как драгоценный камень, перепродать приобретенное сокровище за огромные деньги.
Один из таких разбогатевших промышленников, прослышав о нужде художника, постучался однажды в его мастерскую. Его впустили, но прежде, чем он нашел вещи, которые мог купить у художника, его поразило сокровище, хотя и принадлежащее художнику, но не им созданное.
Однако, не надеясь сразу соблазнить девушку своим богатством, он стал торговать у художника его картину, которую считал вполне законченной вопреки уверения самого творца.
Хотя художник наотрез отказался продать эту картину, покупатель все чаще и чаще стал навещать его под этим предлогом, выискивал часы, когда мог застать ее одну, и нарочно медлил покупать что-нибудь у художника, чтобы сделать его нужду своей союзницей и сводней.
Правду сказать, ему не стоило особенно большого труда соблазнить девушку сытой и приятной жизнью. Воспользовавшись отсутствием своего возлюбленного, она ушла, поплакав на прощанье, так как ей все же было жалко этого безумного человека, которого она любила дольше, чем это позволял ее молодой аппетит и жажда свободы.
Вернувшись домой, художник нашел ее записку, написанную углем на другой стороне ее изображения: незначительные пошлые слова о том, что она устала, изголодалась, просит ее не винить и не искать.
Сперва он растерялся столько же от отчаяния и любви, столько и оттого, что не знал, как теперь окончить свою работу.
Он забросил свою кисть на всю зиму и не раз, глядя на неоконченную работу, хотел разорвать ее в клочки, но след руки, оставшийся с другой стороны, непонятным образом останавливал художника, может быть, больше, чем его работа.
Он не обвинял ее и еще меньше пытался разыскивать. Она ведь была не больше, чем птичка, свившая весною гнездо у его окна и с наступлением зимы улетевшая снова. Но под этими строками ее была приписка, в первое время показавшаяся еще более пустой и незначительной отговоркой, смешным оправданием. Она хотела уверить художника, что не покинула бы его, несмотря ни на что, если бы знала, что может помочь ему в его искусстве. "Но я вижу, что я здесь больше не нужна", заканчивала она свои прощальные слова.