Звякнул ключ в моей двери и мне предложено было выйти на прогулку.
Я быстро оделся, чтобы не потерять ни одного мгновения из тех минут, которые мне давались на то, чтобы подышать свежим воздухом.
Меня повели к той самой стене, около которой я видел гулявшего утром товарища.
Не успел я показаться там, как из всех тюремных форточек раздались громкие, звучные, большею частью молодые голоса, приветствовавшие меня и спрашивавшие:
-- Кто вы, товарищ?
Я так же громко и радостно ответил им. И меня нисколько не смутил окрик моего надзирателя, пригрозившего, что за это меня лишат прогулки.
Я стал ходить по назначенному для меня месту, с радостью вдыхая холодный воздух, и мне приятно было попадать в следы ног, на снегу -- в следы того, кто ходил здесь передо мною.
Снаружи доносились голоса свободной жизни: посвистывание паровоза, наивный перезвон колоколов и громкие веселые голоса детишек.
Меня радостно волновали эти светлые струи жизни, брызги которой перелетали ко мне через однообразную высокую стену, как через плотину, поставленную вольной широко текущей жизнью.
И эти голоса и звуки приобрели теперь для меня особенный смысл и значительность.