-- Пора! -- крикнул мне надзиратель.
Я покорно пошел опять в свою клетку, унося в душе новую музыку, за которую я остался почти благодарен тюрьме.
В камере было совсем сумрачно И тихо. Только из коридоров и из общих камер доносился глухой шум, выкрики голосов, раздражавшие меня, потому что невольно хотелось поймать смысл этого шума... слово. Но эти отдельные восклицания только заставляли настораживаться и ничего не объясняли мне.
Постепенно этот шум замолк, точно тюрьма замерла в суровом ожидании, и только рядом еще отчетливее позванивали железные цепи.
И вдруг... мне сначала показалось, что это галлюцинация, так это было неожиданно. Я услышал странное многоголосое пение, и сразу узнал мотив.
"Отче наш, иже еси на небесех".
Это пели уголовные, собравшиеся на вечернюю молитву.
Хор вырастал и множился; пели не только те, кто был на общей молитве, но и те, что сидели по одиночкам.
Сотни голосов тех, душа которых искала выхода в словах молитвы.
Вся эта огромная тюрьма из камня и железа гудела и звучала от этих грубых и сильных голосов и, казалось, камни и железо также поют хвалу Творцу, как эти люди, заключенные в каменные мешки и закованные в цепи!