Но смеется он, этот взгляд, это отделившееся от меня второе я, для которого ничто эти каменные стены, железная дверь и маленькое окно, забитое железной решеткой.
Все мое существо наливается бешенством, которое вот-вот сейчас бросит меня на пол и в судорогах заставит биться головой о холодный асфальт.
У меня начинают дрожать руки и ноги, а горло схватывает спазма.
Я бы не сдерживал себя, если бы не этот взгляд, от беззвучного смеха которого содрогаются каменные стены.
Меня болезненно оскорбляет железная решетка и наглухо запертая дверь.
Лампа чадит и пахнет керосином, капли которого падают от времени до времени на пол; от стен, грязных и гладких, несет сыростью.
Я стараюсь развлечь себя мелочами: железная кровать, маленький столик, скамейка, две полочки, на одной из которых медная посуда; в углу, слева, у входа проржавевшее ведро, от которого исходит зловоние.
В неплотно притворенное окно просачивается холодный воздух. Если бы не его свежая струя, я бы, кажется задохнулся.
Здесь я буду жить. Здесь теперь весь мир мой. Но тот взгляд опять смеется с гордым презрением и холодным спокойствием.
Он не боится этого. Он живет и здесь и там, за пределами каменных стен; он горит в этих звездах; он говорит с каждой душой на свободе, -- он мой мститель, мой дух.