-- Я умоляю... умоляю вас не напоминать об этом. Как глупо... Как глупо!
Но он уже хохотал сам, глядя в ее глаза, где поблескивали не то искорки воспоминаний, не то слезы, выступившие от смеха, смешанного со стыдом.
II.
В парке около моря было еще прохладно и сыро. Аллеи только местами несколько просохли, но кое-где стояли лужи от недавнего снега и на грязи отпечаталось множество следов больших и маленьких ног. Около деревьев земля, покрытая прошлогодней, бессильно топорщившейся, ржавой травой, была плотнее и следы отступали туда, образуя местами временные тропинки.
Здесь предчувствие весны сказывалось еще заметнее. Пахло землею, прелым навозом и еще чем-то грустным и раздражающим: должно быть, почками. Подувал ветерок и особенно важно и многозначительно покачивал голые насторожившиеся ветки деревьев, которые как-то таинственно и страстно тянулись друг к другу.
Старые, побуревшие сосны нахохлились и беспорядочно топорщились ветвями. Странная птица, немного поменьше голубя, с серым, покрытым крапинками брюшком, высвистывала что-то однообразное, но удивительно милое. А под деревом, на котором она пела, сидел студент в расстегнутой шинели, в сдвинутой на затылок фуражке и читал книгу. Кое-где на аллеях виднелись фигуры -- одинокие и парочки. Садовник, с огромными ножницами в одной руке и кривым ножом в другой, шутливо замахивался на большого рыжеусого городового и оба смеялись.
Артисту вдруг сделалось грустно и захотелось счастья, несбывшегося и неоправданного. И ему показалось, что это счастье здесь, около него. Он торопливо взглянул на девушку, как на что-то новое для него, внезапно просиявшее весенним светом. Она, слегка склонившись вперед, внимательно глядя себе под ноги, шла через грязь, поддерживая правой рукой юбку, из-под которой по щиколотку выступала довольно длинная, но тонкая и изящная нога.
Руки ее были без перчаток и правая слегка запачкана чернилами. Тонкая нога в старенькой калоше и особенно эта белая рука со следами чернил на пальце показались ему до того трогательны, что он далее остановился и у него невольно сорвалось тихое и удивленное восклицание:
-- Да неужели!
Переступая через грязь и не видя его рядом, она сразу обернулась на это восклицание всей своей фигурой и верно поймала в его лице особенное выражение, потому что глаза ее засветились восторгом и она тихо, наивно и вместе с тем с страстной нежностью сказала, любуясь им: