-- Да... так ты клялась мне, когда выходила за меня замуж. Ты клялась, что уже давно покончила с этим человеком.
-- Я говорила правду.
-- Посмотри мне в глаза.
Я поставил ее против света и, всем лицом своим ясно говоря, что я вижу ее ложь, впился в ее глаза.
Если бы она сейчас упала перед мною на колени, даже просто заплакала бы от стыда и раскаяния, я бы наверное разрыдался сам, и все могло бы быть иначе. Но она, уверенная в том, что настоящих доказательств ее вероломства у меня нет, с таким бесстыдством посмотрела мне в глаза, что я застонал и, быстро закрыв лицо руками, отошел и уткнулся в угол.
-- Это, наконец, невыносимо... -- с досадливым надрывом вскрикнула она. -- Ну, зачем ты мучишь напрасно и меня, и себя. Скажи прямо, в чем дело, и я докажу тебе, что ты неправ.
-- Замолчи! -- не отрывая рук от лица, прохрипел я.
-- А, ты так не желаешь отвечать мне! Ну, как угодно. Я бы, собственно, должна была ждать, когда ты сам почувствуешь свою вину перед мною и, вообще, всю нелепость этой выходки. Но я первая подошла к тебе, потому что мне стало жаль тебя...
Она говорила ровно, тоном почти оскорбленного достоинства, и очень может быть, что и в самом деле ей было меня жаль. Она, в сущности, была очень чувствительна. А ведь я не сделал ей никакого зла. Наоборот, я любил ее, верил в нее, окружал ее самым нежным вниманием и заботливостью.
-- Замолчи же! -- болезненно вырвалось у меня. -- Пойми, я все знаю... знаю... знаю...