Я еще восстановил в памяти множество мелочей, которые вставали, как самые злые улики, и предположение мое скоро дошло до уверенности.
С ним.
И я в каком-то исступлении стал рисовать себе картины их свидания.
-- Твой Люль... Твой Люль...
Я стал вслух повторять эти два слова, отвратительно гримасничал перед зеркалом в желании восстановить своим лицом ее представляемые мною в минуты сладострастия черты.
-- Твой Люль... -- задыхаясь шептал я, особенно исступленно выговаривая последнее слово.
-- Люль... Твой Люль!
Мне знакома была эта манера женщин в порыве нежности и страсти называть себя почти мужским именем, перековеркивая таким образом свое имя и прибавляя к нему для большей убедительности местоимение мужского рода. Мне всегда не нравилась эта манера. Теперь она показалась мне отвратительной, граничащей с извращением.
-- Твой Люль...
Ее звали Евдокия. "Люль" -- это было так далеко от ее имени и оттого представлялось мне еще более гнусным.