-- Бог в помочь.
-- Спасибо.
Как было бы странно, пожалуй, даже смешно обратиться с таким приветствием к лавочнику, к адвокату, к инженеру, ко многим представителям профессий, делающих иногда почтенное и весьма необходимое с житейской точки зрения дело. Но Бог в их делах настолько ни при чем, что произносить имя Его при этом было бы всуе.
Я представляю себе, как хорош и спокоен отдых после этой работы, когда они пойдут вечером домой и, поднимая пыль, будут петь песни. А те, что останутся ночевать в поле, лягут на теплые, пахнущие сухими розами снопы и, глядя в дрожащие глаза звезд, заснут под отчетливый бой перепелов и треск кузнечиков, как бы подтачивающих тишину ночи. Им не придется мучиться сомнениями: нужен ли кому-нибудь их труд, полезен ли он на самом деле, найдет ли себе сочувствие и отклик? Зерна, добываемые ими и бросаемые в землю, не то, что слова, которые я отдаю людям, как капли моей крови. Сколько, может быть, плевел бросил я своею рукою по неведению, по слабости! Оттого так неспокойна душа моя, оттого такие черные сны мучат меня ночью, когда они спят спокойно, как растения.
Но так судил Бог. К добру или нет, Он знает это один, и я сам не более, как зерно, брошенное Его рукою на волю ветра.
И все же я чувствую невольное сожаление об утраченном, почти зависть к их судьбе, к судьбе моих предков.
В моей зависти нет яда или раздражения. Да будет благословен труд их! Но, глядя на эти нежные, ласковые переливы хлеба, думается, что вместе с трудом вся жизнь их так же должна быть чиста и благословенна.
Как-то не хочется допустить, что этот труд мало спасает от злобы, насилия, жестокости, даже -- от нищеты.
Вон на жнивье, где тяжелые снопы, сложенные в скирды, подобно огромным кострам, горят на солнце, ходят две уродливые скрюченные старухи с мешками и с граблями. Они похожи на старых облезлых ворон, и дело, которое они делают, унизительно для человека: граблями, которые кажутся продолжением их длинных костлявых рук, старухи сгребают оставшиеся после уборки колосья и жадно прячут их в мешки. Это -- старухи-нищенки, этот сор -- подаяние им. Когда-то они так же бодро и сильно работали на полях, а теперь, потеряв силы, одинокие, вынуждены, подобно птицам, собирать зерна с чужой трудовой жатвы.
Целым хором, невидимые вверху, поют жаворонки. От их песен воздух звенит, как будто в вышине ветер играет на бесчисленных хрустальных колокольчиках. Солнце склоняется к западу, но лучи его все еще ярки, и местами, где хлеб еще не тронут, он переливается на солнце, пушистый и мягкий, как львиная шкура, брошенная на землю.