Я снимаю шляпу и далее на минуту останавливаюсь среди хлебов, сам растроганный охватившим меня благоговением. Пыльная дорога, блестящая и извивающаяся, как река, кажется мне, ведет в какую-то мирную и ясную страну, где живут простые незлобивые люди.
Вдали, на горизонте, виден крест церкви, горящий, как уголь. Села не видно, не видно даже церковной колокольни, и только один крест, как бы благословляет это золотое приволье.
Справа, как ручей, впадает в большую дорогу другая, поменьше: она ведет к барской экономии. В той стороне вижу я огромное колесо жнейки. Странно, что оно не движется.
Я уже прошел эту дорогу, когда услышал позади себя топот лошадиных копыт.
Обернувшись, я прежде всего увидел оранжевое облако пыли, а затем двух всадников. У первого что-то блестело на картузе, и я догадался, что это один из стражников барской экономии. Он неуклюже сидел на лошади, подпрыгивая при каждом ее движении, как будто седло кололо его. За ним без шапки скакал деревенский мужик с растерянным лицом и испуганными глазами. Его мокрая от пота рубашка прилипла к телу, а сзади надувалась от ветра и быстрой езды, так что он казался горбатым. Я попытался крикнуть, узнать в чем дело, но они ничего не ответили. Только проскакав уже сажен двадцать, мужик вдруг обернулся ко мне, крича диким голосом:
-- Часом, не доктор ли вы?
-- Нет, не доктор. А что случилось?
-- Не доктор, так неча мне с тобой и разговаривать! -- махнув рукой, недовольно отозвался он и, ткнув лошадь в бока босыми ногами, погнался за стражником.
Нестройный и глухой топот лошадиных копыт сразу наполнил весь воздух тяжелой тревогой и все вокруг как будто потускнело.
Я не пошел туда.