Но через час в деревенском трактире, куда я зашел выпить кружку пива, я все узнал.
Два пьяных стражника, куражась и громко сквернословя, хвастались перед трактирщиком, что это их рук дело.
-- Мы давно его приметили. Сразу видно было, что это неспроста. "Рабочий! Рабочий!" Нас не проведешь...
-- Н-нет!.. -- тянул другой, беспрерывно икая.
-- Коль ты рабочий, зачем о начальстве разговор заводишь, народ сомущаешь?..
-- Всю леворюцию из башки прикладами вышибли. Прямо с мозгами! -- Он дико загоготал.
Что-то потное и удушливое, казалось, вырывалось из его мокрого рта клубами и спирало воздух. Бревенчатые стены трактира, с лубочными картинками из русско-японской войны, давили мертвой неподвижностью и грязью.
Неожиданный грохот и треск разбитого стекла заставил меня вздрогнуть и вскочить с места. Стражник, с усами, обмоченными белой пивной пеной, осоловелыми, но испуганными глазами взглянул в угол, откуда раздался этот треск.
Там стоял деревенский парень, черный, как будто чугунный, и тяжелым, также несколько хмельным взглядом в упор глядел на стражника. Кулаки его сжимались. Голова вытягивалась вперед.
-- Ты что же это? -- растерянно обратился к нему трактирщик.