Вот что говорит о своем детстве сам Наполеон в своей автобиографии, диктованной им на острове св. Елены. -- "Наша фамилия всегда занимала первое место между знатными фамилиями в Корсике. Одни говорят, что она находится в родстве с фамилией Комненов, другие утверждают, что мои предки происходят от Тревизских владетелей. Я не утверждаю и не отрицаю ни того, ни другого мнения. Каждый знатный род имеет свои баснословные предания. Как бы то ни было, но Бонапарты всегда занимали почетное место в Италии, именно в Тоскане. По причине гонений и беспорядков, происходивших от разных переворотов, некоторые из них переселились в Корсику.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
"Отец мой был дворянин, человек прекрасной наружности, гордый и образованный. Он учился в Пизанском и Римском университетах. Когда Корсика была присоединена к Франции в 1768 г., он был отправлен депутатом в Париж и вместе с другими был благосклонно принят французским двором. В это время родоначальником нашей фамилии был дед мой -- Люциан Бонапарт, архидиакон церкви в Аяччио, -- старик умный, бережливый, строгих нравов. Соотечественники уважали его, родственники благоговели перед ним.
"Отец мой, -- Карл Бонапарт, был женат на Марии Летиции Рамолино. Мать моя была прекрасна собою и еще в молодости обнаруживала превосходный ум и твердый характер. Семейство наше было огромное: у меня было пять братьев и две сестры. Я был вторым из братьев.
"Родился я в Аяччио 15-го августа, в день Успения, когда мать моя только что вернулась с религиозной процессии. Первою колыбелью моею был ковер, вышитый цветами. Первая женщина, взявшая меня на руки, была добрая и прямодушная корсиканка Саверия... Она с заботливостью ходила за мной в пору моего младенчества и помогала матери при первоначальном моем образовании.
"Другие много говорили о моем детстве, а мне самому о нем почти нечего сказать. Я был как все дети; только, говорят, очень хорош собою, угрюм и задумчив. Голова у меня была большая, а сам я был тонок и гибок; руки у меня и тогда были красивые, черты лица правильные, -- словом, меня считали хорошеньким мальчиком.
"Мне с детства были внушены религиозные чувства, которые и впоследствии не изгладились в моей душе. Я был любопытен до крайности, но меня занимали не сплетни, не повседневные мелочи; мне хотелось знать поводы и причины явлений, занимавших меня; меня интересовало состояние моего отечества. Вопросы мои иногда изумляли моего деда Люциана, который с удовольствием думал, что когда-нибудь я сделаюсь светилом церкви.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
"Первые годы мои прошли в скромном уединении. Воспитываемый, как тогда воспитывались все корсиканцы, т.-е. дурно, я, однако же, научился читать, а это уже значило много, научился марать кое-как бумагу, что я назвал "своим письмом". Это последнее искусство сохранилось у меня на всю жизнь в своем первобытном виде. Причина этому -- мои мысли, которых никак не может догнать перо: между тем как я пишу слова, воображение мое уже далеко улетело вперед.
"Так как нас у отца было много [ А именно: Жозеф, Люсьен, Луи, Жером, Элиза, Полина и Каролина ], то он всячески заботился заблаговременно пристроить каждого из детей возможно лучше.