В Аяччио показывают также маленькую пушку, весом в тридцать фунтов, которая в то время была его любимой игрушкой.
С пятилетнего возраста его поместили в пансион, содержатель которого был хорошим знакомым семьи мальчика. Маленькие товарищи Бонапарта часто дразнили его за то, что они называли его дикостью, и смеялись над небрежностью его туалета. Подчас они также прятали его книги и похищали лакомства, которые мать каждый день клала в корзиночку Наполеона. Маленький Бонапарт переносил все это с необычайным терпением, бросая только презрительный взгляд на своих сотоварищей.
Но если шалунам случалось заходить слишком далеко в своих шутках, гордость мальчика возмущалась, и он вызывал их на единоборство всех без разбора; количество противников его не смущало; он никогда не считал их.
В это же время он достойно доказал свою отвагу, готовность к самопожертвованию и присутствие духа. Однажды вечером он только что вернулся из пансиона и вошел в комнату, как вдруг над его головой раздался страшный треск, и в ту же минуту бревно сорвалось с потолка комнаты, в которой сидели его дедушка и братья. Все бросились бежать в страхе, все... кроме него! Верный только своему инстинкту, он бросается вперед и напрягает изо всех сил свои слабые руки, чтобы поддержать опускающееся бревно; и он поддерживал его до тех пор, пока не подоспели к нему на помощь старшие.
-- Хорошо! Очень хорошо, Наполеоне! -- восклицает старик, успокоившись немного от пережитого испуга. -- Ты будешь спасителем и надежным заступником своей семьи.
Этот двоюродный дед Наполеона, архидиакон в Аяччио, был главным наставником своих маленьких внуков. Средства отца Наполеона, Карла Бонапарта, были слишком ограничены, чтобы позволить ему обратиться к наемным учителям; сам же он, несмотря на отличное образование, не был в состоянии заниматься с ними, поэтому он их и поручил архидиакону.
Хотя этот последний часто бывал прикован к постели преклонным возрастом и болезнями, но его любовь к порядку и мудрая экономия давали возможность всему дому жить в довольстве.
В торжественную минуту, когда у его смертнаго одра собрались все его внуки, склонившие головы, чтобы принять его благословение, и приготовившиеся выслушать его последние слова, он произнес знаменательную фразу, оказавшуюся пророческою:
-- Совершенно излишне думать о карьере Наполеона: он сам себе сделает карьеру. Иосиф, ты старший в семье, но Наполеон ее глава; смотри же не забывай этого!
Всем известно, как блистательно осуществилось это пророчество впоследствии!