-- Четыре тысячи франков? -- вскрикнул Наполеон, которому не понравились тон и манера этой женщины. -- Четыре тысячи франков? Это ужасно дорого, сударыня, дорого для меня!..
И, прикоснувшись слегка к краям своей шляпы, он направился, было, к выходу, как хозяйка раздраженно крикнула ему вдогонку:
-- Само собой, -- вам не по карману! Да они мне самой стоят пять тысяч франков! Все-таки лучше продать в убыток, чем умереть с голоду! Дела идут теперь славно! Вечная война! Все жалуются: торговля остановилась, купцы разоряются, а подати вам подавай!
Наполеон вздрогнул, лицо его вспыхнуло полымем и почти тотчас же вслед за тем приняло свою обычную бледность; мускулы судорожно играли на нем, губы посивели, глаза сверкнули злобой, он сложил руки на груди и сжал кулаки.
-- Есть у вас муж, сударыня? -- спросил он, прерывая ее тем громким голосом, который обыкновенно заставлял умолкать кого бы то ни было. -- Где он? Почему я его не вижу?
-- Ну, не сердитесь, сударь!.. Муж сегодня рано ушел из дому за деньгами. Так затруднительны получения: ни у кого нет ни гроша! А что вам от него угодно?
-- Довольно, сударыня!.. Ничего! Я хотел сказать ему, что, может-быть, возьму эти вазы!..
Ему было теперь совестно за свой гнев, когда он, с трудом дыша от волнения, выходил из магазина.
-- Клянусь, я ей отплачу! -- сказал он Дюроку. -- Глупейшая женщина вздумала мешаться в политику! Намою же я голову ее мужу! Он один во всем виноват.
Император и гофмаршал благополучно возвратились во дворец и скоро позабыли: один торговку вазами, а другой завтрак на чужой счет.