-- А!.. отлично! -- возразил Наполеон, сделавши притворно одобрительный знак. -- Ну, завтра нам представится случай убедиться в его способностях и твоих успехах.
Наполеон улыбнулся, тихонько дернул Зиберта за ухо, сел на лошадь и поехал далее.
-- Славный человечек, -- сказал он Савари, -- если с ним случится какое-нибудь несчастье, то я этого никогда не прощу его матери.
Аустерлицкое сражение, по словам Наполеона, было громовым ударом; но Эйлауское может быть сравнено с землетрясением, потому что это сражение было ужаснейшим из всех, данных великою армией. Целое утро прошло в смертельных переговорах, по выражению Мюрата, который тут, как и везде, оказал чудеса храбрости. Около трех часов пополудни сражение дошло до такого кровопролития, что ужаснулись и самые неустрашимые. Только ночь прекратила этот ужас, и французская армия стала биваком на поле сражения на своих позициях.
На другой день Наполеон, по обыкновению, с рассветом дня был уже на лошади. Он объезжал те позиции, которые постепенно перебывали в руках и французов, и русских. Из-под снега выставлялись тела умирающих и оторванные члены. Отдельные команды переходили по всем направлениям место кровопролития в поисках за ранеными, которых тотчас же относили в походный госпиталь. Возвращаясь по Прейсиш-Эйлауской дороге, Наполеон проезжал по тому месту, на котором старая гвардия и корпус маршала Даву сражались против целой неприятельской армии. Тут лежали шестнадцать храбрых генералов и между ними Гопуль, Дальмани и Корбино, командовавшие гвардейскими дивизиями.
-- О, как свирепствовала здесь смерть! -- прошептал Наполеон, отворачиваясь от этого зрелища.
Длинный ряд телег, носилок и фур, наполненных трупами, тянулся в долине по направлению к императору. Император остановил коня перед этим мрачным кортежем и быстро повернул голову:
-- Стой! -- обратился он к свите. -- Господа!.. шляпы долой!..
А когда с ним поравнялась первая телега, он набожно обнажил голову, наклонился и нервным голосом произнес:
-- Честь храбрым несчастливцам!..