-- Похоже ли это на что-нибудь? Тебя выгнали и очень хорошо сделали, ты получил заслуженное.
-- Я не спорю, ваше величество; но вы сами согласитесь со мною, что если кто любит вас, так это я; если кто дрался за вас, так это я; у меня есть жена и дети, и было слишком жестоко выталкивать меня на площадь, и за то только, что я влил себе в горло лишнюю рюмку. `
Наполеон, тронутый этими горькими словами, сказал:
-- А! У тебя есть дети? В таком случае, это другое дело. Зачем ты не сказал мне этого прежде? Сколько лет твоему старшему?
-- У меня двое старших, т.-е. они близнецы, и оба поступают в конскрипт в будущем году.
-- Хорошо. А что ты сделал с своим крестом?
Гренадер поспешно распахнул камзол и показал ленту неопределенного цвета, по которой он ударил обеими ладонями.
-- Крест? Его нет по случаю тяжелых обстоятельств! Что же касается до ленты, так она здесь! Та же самая, которую я получил на параде от полковника. Только она выслужила свое время и просится в отставку.
Император взял из кошелька адъютанта пятнадцать наполеондоров и, протягивая их каменщику, сказал:
-- Вот тебе на необходимые исправления твоего креста, который, полагаю не у бриллиантщика, а также и на то, чтобы выпить с товарищами за мое здоровье, но умеренно, -- понимаешь? Потом, если тебе опять вздумается кричать, то кричи: Да здравствует Франция! За тобою повторят это многие, и никто не сочтет этого дурным. Кстати, ты завтра придешь в Тюльери, спросишь дежурного адъютанта, а швейцару скажешь, что ты явился по моему приказанию, и тебя пропустят. Прощай!