Видя что дни идутъ и никто не является на помощь, онъ сталъ припоминать, какъ отворачивались люди, которыхъ онъ любилъ и для которыхъ трудился. Среди гнетущаго одиночества и ежеминутно усиливавшей слабости, онъ постоянно видѣлъ передъ собою суровые, презрительные взгляды. Онъ чувствовалъ, что его бросили, потому что питали къ нему недовѣріе, и это казалось ему невыносимымо-несправедливымъ.
-- Они такъ мало думали обо мнѣ, что даже не замѣтили моего отсутствія, сѣтовалъ онъ громко: -- я не стою ихъ вниманія: я былъ въ тюрьмѣ, я преступникъ.
Черезъ минуту онъ, однако, прибавлялъ:
-- Нѣтъ, они пришли бы ко мнѣ, еслибъ знали, гдѣ я. Они не позволили бы мнѣ умереть одному. Во всякомъ случаѣ, она не сдѣлала бы этого. Но гдѣ она?
Потомъ онъ опять впадалъ въ свои обычныя бесѣды съ самимъ собою.
-- Ахъ, я желалъ бы, чтобъ кто-нибудь пришелъ; но мнѣ суждено быть одному. Я знаю впередъ все, что будетъ со мною. Теперь я очень слабъ, потомъ придетъ бредъ, а затѣмъ или выздоровленіе или смерть. Все будетъ рѣшено въ воскресеніе вечеромъ.
Въ субботу рано стемнѣло. Солнце сѣло за какимъ-то обманчивымъ облакомъ. Тѣнь чахлой маленькой пальмы легла надъ свѣжей могилой Суипа. Рѣдкія звѣзды уныло блестѣли и огоньки въ отдаленномъ городѣ мерцали, подобно предметамъ, видимымъ сквозь слезы.
Зервія Гопъ видѣлъ съ постели эти огоньки и чахлую пальму, и могилу негра, и звѣзды. Онъ вспомнилъ съ теплой любовью о тѣхъ, которымъ принесъ въ жертву свою жизнь. Сколько у нихъ было своихъ заботъ! сколько мучительныхъ зрѣлищъ выпадало на ихъ долю! Неудивительно, что они забыли объ немъ. Кто онъ такой?-- Онъ чуждый имъ, презрѣнный человѣкъ. Но онъ былъ радъ, что онъ ихъ помнилъ. Слова, сказанныя больными, за которыми онъ ухаживалъ, благодарные взгляды, обращенные на него выздоравливающими, мелкіе залоги любви и сочувствія -- все это теперь окружало его ложе и замѣняло ему живыя существа.
-- Они меня любили, бормоталъ онъ:-- я и теперь хотѣлъ бы сдѣлать что-нибудь для нихъ. Я охотно умеръ бы, еслибы это облегчило ихъ страданія. Господи! прекрати этотъ зной! пошли имъ холодъ, будь же такъ человѣченъ! Господи, дай хорошій, бѣлый, холодный морозъ этимъ бѣднякамъ, которые столько выстрадали!
Послѣ полуночи онъ задремалъ. На разсвѣтѣ сдѣлалось прохладнѣе. Листья чахлой пальмы надъ могилой негра начали развертываться. Вѣтеръ крѣпчалъ. Церковные колокола раздались ранѣе обыкновеннаго. Молодой сѣверный докторъ, мистеръ Гемэнъ, мужественный, знающій труженикъ, умеръ; умерла и героическая телеграфистка, мѣсто которой у проволоки занялъ маленькій Бабби, возвѣщавшій дрожащей рукой здоровому міру роковыя вѣсти изъ погибающаго города Кальхуна.