-- Съ радостью, отвѣчалъ Гопъ, и отправился къ своему мѣсту.
Докторъ Дэръ посмотрѣла ему вслѣдъ; онъ показался ей обыкновеннымъ человѣкомъ и далеко не героемъ. Но глаза ея засверкали.
-- Онъ будетъ работать за десятерыхъ, сказала она доктору Франку, который только что вошелъ въ комнату.
-- И сильнѣй онъ былъ десятерыхъ,
Имѣя сердце чище злата...
продекламировалъ молодой человѣкъ со смѣхомъ: -- но право не знаю, подумалъ ли бы я это о вашей новой сестрѣ милосердія. Этотъ человѣкъ, кажется, пришелся вамъ по сердцу.
-- Я всегда уважаю человѣка, преданнаго своему дѣлу, отвѣчала докторъ Дэръ: -- но я слишкомъ долго практикую, чтобы предаваться внезапнымъ пристрастіямъ. Ни одно ремесло такъ не охлаждаетъ симпатій, какъ наше, докторъ.
Она не любила, чтобы ее считали восторженной женщиной, и потому приняла сухой, холодный тонъ.
Вскорѣ послѣ прибытія Мерси, погода сдѣлалась еще ужаснѣе: настала полная засуха. Свѣтлые, знойные дни, казалось, не. имѣли конца. Ночи, безъ малѣйшей капли росы, были убійственны. Душный сирокко поднималъ облака мелкихъ песчинокъ, сверкавшихъ на солнцѣ. Зараза распространялась, смерть косила и днемъ и ночью. Въ этомъ маленькомъ городкѣ, съ населеніемъ въ нѣсколько тысячъ душъ, умирало по двадцати человѣкъ въ день. Черные и бѣлые, бѣдные и богатые, добродѣтельные и. грѣшники -- всѣ одинаково погибали. Карантинныя правила становились все строже. Корабли и пароходы проходили мимо входа въ бухту, исчезая въ голубой дали. Поѣзда желѣзной дороги, по береговой линіи, не останавливаясь, пробѣгали мимо станціи: машинистъ и кочегаръ разводили всѣ пары и отвертывались отъ зараженнаго города. Весь міръ отрекся отъ Кальхуна, предоставивъ умирающему населенію хоронить своихъ мертвецовъ. Только по временамъ Мерси, останавливаясь далеко въ морѣ, присылала, чрезъ посредство Суипа, тщедушнаго, чернаго лодочника, пищу, лекарства, деньги, единственное доказательство, что сердце сѣвера сочувственно откликалось сердцу юга въ эти памятные дни.
Зервія Гопъ, волонтеръ-сестра милосердія, вскорѣ сдѣлался замѣтнымъ человѣкомъ въ Кальхунѣ. Онъ болѣе, чѣмъ оправдалъ ожиданія доктора Дэра. Гдѣ была самая опасная работа, онъ туда и просился. Куда никто не хотѣлъ идти -- онъ шелъ. Чего никто не хотѣлъ дѣлать, онъ дѣлалъ съ радостью. Онъ особливо ухаживалъ за неграми и бѣдняками. Ничто его не пугало, ни грязь, ни зловоніе, ни трупы, еще не преданные землѣ. Онъ исполнялъ принятую обязанность, какъ солдатъ, идущій въ огонь съ сверкающими глазами и непреоборимымъ мужествомъ. Онъ былъ одушевленъ воинственнымъ пыломъ и боролся со смертью, какъ съ непріятелемъ, отстаивая грудью каждаго больного. Онъ съ восторгомъ смотрѣлъ на выздоравливающаго паціента и приходилъ въ отчаяніе, присутствуя при смерти своихъ больныхъ, славно онъ самъ ихъ убивалъ. И во все это время онъ не зналъ усталости. Никому не извѣстно было, когда онъ спалъ, и рѣдко видали, чтобъ онъ ѣлъ. Физическое истощеніе окружало его какимъ-то ореоломъ; онъ исхудалъ, поблѣднѣлъ, сдѣлался прозрачнымъ. Однимъ словомъ, онъ представлялъ рѣдкое, всегда возбуждающее общее удивленіе зрѣлище человѣка обыкновеннаго, котораго одушевляетъ мысль о подвигѣ.