Что происходило въ то время въ невѣдомой морской пучинѣ, которую мы называемъ внутренней жизнью человѣка, трудно сказать. Насколько можно заключить изъ внѣшнихъ признаковъ, всѣ силы его природы подчинялись одному великому порыву самопожертвованія. Слабости, злыя стремленія, воспоминанія, сожалѣнія, страхъ, горе, надежды, радости, словомъ, всѣ мелкіе элементы личной человѣческой жизни изсякли. Онъ сдѣлался тѣмъ блаженнымъ человѣкомъ, у котораго нѣтъ ни прошедшаго, ни будущаго, а есть одно настоящее. Онъ продолжалъ быть молчаливымъ, говоря исключительно съ своими паціентами и иногда съ докторомъ Дэръ. Онъ всегда поддавался вліянію женскаго голоса и женскаго обращенія. Въ присутствіи женщинъ онъ краснѣлъ и смущался, давая догадываться, что всѣ его добродѣтели и недостатки зависѣли отъ вліянія женщинъ.
Это свойство дѣлало его образцовой сестрой милосердія. Онъ отличался безпредѣльной нѣжностью и мужественнымъ, непреоборимымъ терпѣніемъ. Онъ въ одно и то же время не отказывался ни отъ какой работы, какъ бы она мелочна ни была и не бѣжалъ ни отъ какой опасности, какъ бы велика она ни была. Онъ сдѣлался любимцемъ больныхъ и докторовъ. Выздоравливающіе считали его своей поддержкой, умирающіе посылали за нимъ, комитетъ слѣпо полагался на него, такъ какъ въ подобныя критическія минуты руководители всегда идутъ за руководимыми. Мало по малу, всѣ въ Кальхунѣ стали его любить и уважать.
Мнѣ передавали, что доселѣ многіе люди, которыхъ онъ лично не зналъ, но которые, оставаясь въ этомъ осажденномъ заразою городѣ, помнятъ, какъ ежедневно отправлялся на свою страшную работу этотъ честный волонтеръ. И эти люди даже теперь не могутъ слышать его имени безъ слезъ. Я часто сожалѣлъ, что ему не суждено было дожить до той минуты, когда его имя стало пользоваться общею популярностью.
Въ Кальхунѣ былъ обычай платить сестрамъ милосердія въ опредѣленные сроки, разъ въ недѣлю, въ субботу вечеромъ. Въ первый разъ, когда Зервія Гопа позвали въ комнату для полученія денегъ, онъ выразилъ искреннее удивленіе.
-- Я не думалъ... началъ онъ, покраснѣвъ и не будучи въ состояніи докончить свою фразу.
-- Вы заслуживаете болѣе, нежели кто либо, своихъ пяти долларовъ въ день, отвѣчалъ директоръ комитета съ добродушной рѣзкостью.
-- Это неправильно, я не хочу брать деньги, промолвилъ Гопъ въ сильномъ волненіи.-- Я не хочу, чтобъ мнѣ платили за спасеніе жизни. Я пріѣхалъ въ тифозную мѣстность не для того, чтобъ наживать деньги. Я явился сюда, чтобъ спасать человѣческую жизнь. Да, чтобъ спасать жизнь! прибавилъ онъ почти шопотомъ.
Онъ уже не спалъ четыре ночи и казался болѣе обыкновеннаго нервнымъ.
-- Деньги -- ваши, подтвердилъ казначей.
-- Хорошо, сказалъ Гопъ послѣ долгаго молчанія, и уже болѣе никогда не возбуждалъ вопроса о жалованьи.