Каждую субботу онъ бралъ свои деньги и молча удалялся, погруженный въ свои мысли.
Однажды утромъ онъ отправлялся домой, чтобъ немного отдохнуть. Было шесть часовъ; на зловонныхъ улицахъ Кальхуна уже началось движеніе. Аптеки были отворены и работа въ нихъ кипѣла. Доктора торопливо шли или ѣхали, имѣя утомленный видъ людей, которымъ не хватаетъ двадцати четырехъ часовъ на обязательную работу. Среди нихъ, какъ замѣтилъ Зервія Гопъ, были и молодые сѣверяне, Франкъ и Ремэнъ. Они оба очень постарѣли съ тѣхъ поръ, какъ явились на югъ и честно, мужественно исполняли свой долгъ. Проходя мимо окна больничной конторы, онъ увидѣлъ доктора Дэра, все въ томъ же сѣромъ платьѣ. Она приготовляла какое-то лекарство и ее окружали больные. Она была слишкомъ занята, чтобъ улыбнуться и потому только кивнула Гопу головой. У дверей комитета стояла толпа, оглашавшая воздухъ криками. На телеграфной станціи группы мужчинъ и женщинъ воодушевляли героическую молодую дѣвушку, которая не бросала своего поста впродолженіи многихъ дней и ночей. Ея начальникъ занемогъ тифомъ въ то время, какъ отправлялъ депешу, и его только что успѣли снести домой, гдѣ онъ и умеръ. Теперь эта дѣвушка была единственнымъ человѣкомъ, умѣвшимъ поддерживать сношенія съ внѣшнимъ міромъ. Она уже начала учить своего маленькаго брата азбукѣ Морза.
-- Долженъ же, Баби, кто нибудь умѣть обращаться съ телеграфомъ... если я когда нибудь не приду сюда.
Она также знала Зервія Гопа и подняла голову, когда онъ проходилъ; но ея хорошенькое лицо было омрачено облакомъ тяжелой отвѣтственности.
-- Намъ всѣмъ порядочно достается, подумалъ волонтеръ, продолжая свой путь.
Его собственное бремя было немного облегчено въ это утро и онъ хотѣлъ уснуть хоть нѣсколько часовъ. Онъ только-что спасъ одного паціента, отъ котораго отказались доктора. Это былъ молодой человѣкъ, отецъ пятерыхъ маленькихъ дѣтей, мать которой умерла недѣлю передъ тѣмъ. Гопъ посмотрѣлъ на бѣдныхъ сиротокъ и сказалъ себѣ: "Больной долженъ выздоровѣть". Дѣйствительно, онъ выздоровѣлъ и въ это самое утро благословилъ волонтера-сестру милосердія за его попеченія. Зервія Гопъ шелъ быстрыми шагами, высоко поднявъ голову съ коротко обстриженными волосами. Глаза его закрывались отъ сна, но все-таки блестѣли. Онъ былъ почти счастливъ, возвращаясь въ свою комнату, на чердакѣ, которую онъ занималъ съ перваго дня прибытія въ Кальхунъ. Но на лѣстницѣ онъ остановился и, повернувъ голову, посмотрѣлъ на улицу. Какой-то человѣкъ, незамѣтно шедшій за нимъ, покраснѣлъ и перебѣжалъ на противоположную сторону.
-- За мною слѣдятъ, сказалъ Гопъ.
Онъ произнесъ эти слова громко, но никто ихъ не слыхалъ. Мгновенная перемѣна произошла въ немъ. Съ минуту онъ словно колебался, потомъ затворилъ дверь и медленно поднялся по лѣстницѣ. Нѣсколько разъ онъ останавливался на ступеняхъ лѣстницы и впадалъ въ тяжелую думу. Мало по малу, онъ достигъ своей комнаты и бросился на постель. Весь лучезарный блескъ его лица исчезъ, какъ по мановенію волшебства, и какая-то мрачная дымка заволокла его лобъ. Онъ закрылъ его руками и долго лежалъ неподвижно. Онъ былъ смущенъ, но не удивленъ, глубоко опечаленъ, но не пораженъ. Онъ безсознательно желалъ уснуть хоть на пять минутъ, но сонъ не смыкалъ его вѣкъ. Не зная, что дѣлать, онъ соскочилъ съ постели и сталъ на колѣни у того же окна, гдѣ въ первый день своего прибытія въ Кальхунъ онъ, въ безмолвномъ общеніи съ своей совѣстью, отдалъ себя всецѣло на служеніе страждущему человѣчеству. Онъ не привыкъ молиться, но послѣ этой первой бесѣды съ самимъ собою, часто прибѣгалъ къ ней, черпая въ ней силы для своего подвига.
-- Я этого не ожидалъ, сказалъ онъ громко: -- я не готовъ. Господи! какъ бы я желалъ уснуть, чтобъ потомъ рѣшить, какъ мнѣ поступить!
Произнеся эти слова, онъ вернулся на кровать и нѣсколько минутъ лежалъ тихо. Желанный сонъ успокоилъ, наконецъ, его потрясенные нервы. Онъ спалъ не долго, потомъ всталъ освѣженный, умылся и, чисто одѣвшись, вышелъ изъ дома. Лицо его выражало твердую рѣшимость.