Джой мог говорить целый час; он болтал две или три минуты, высунув голову и половину тела за окно. Мария не прерывала его. Она опустилась на стул, чтоб не упасть на пол.
— Джой, — сказала она, — разве ты не видишь, что эта шхуна не похожа на «Морского Льва»?
— Это правда в некотором отношении, тогда как в другом это все тот же корабль. Высокие мачты переменены. Но вот парус, который я сам сделал и который должен был служить сигналом для Пратта! Нет более сомнения: это он!
Через час не оставалось, действительно, никакого сомнения. Шхуна прошла между Ойстер-Пондом и Шелтер-Айлендом и направилась к Ойстер-пондской набережной.
— Это необыкновенно, Мария! — вскричал задыхавшимся голосом Пратт. — Не странно ли, Мария, что Гарнер возвращается? Если он исполнил свою обязанность относительно меня, так это успокоит и осчастливит закат моей жизни. Я благодарю бога за даваемые мне блага, но если эти блага у меня в руках, то я никогда не откажусь от них. Меня просили сделать завещание, но я сказал родственникам, что имею так мало, что не для чего его делать, а теперь, когда моя шхуна воротилась, я не сомневаюсь, что они опять будут приставать ко мне. Если со мною что-нибудь случится, Мария, то можешь вскрыть ту бумагу, которую я дал тебе, и это удовлетворит всех их. Ты припомни, что она адресована Гарнеру. Она не слишком важна, и они немного найдут в ней, но что бы то ни было, это — последняя моя воля, которую я не переменю. Но когда я подумаю, что Росвель воротился, это оживляет меня, — и через неделю я буду на ногах, если только он не позабыл о скрытом сокровище.
Шхуна между тем плыла к берегу, на котором уже собралась толпа людей.
— Это он! — вскричал Джой. — Капитан Гарнер, здравый и невредимый!
Вот он на палубе!
Через час Росвель сжимал Марию в своих объятиях. Эта была самая счастливая минута его жизни.
Новость дошла и до Пратта, и оба они были позваны к изголовью умирающего. Приободренный неожиданной удачей, Пратт почувствовал такой временный подъем сил, что его многочисленные родственники и наследники всерьез обеспокоились, как бы прибытие шхуны не отсрочило долгожданной смерти богатого старика.