Saint Anselme de Cantorbery, tableau de la vie monastique au onsieme s iècle, par Ch. de Remusat. 1 vol.
Anselme von Canterbury. Dargestellt von F. R. Hasse.
Жизнь и ученые труды Ансельма, архіепископа Кантерберійскаго, были предметомъ многихъ изслѣдованій въ европейскихъ литературахъ. Философія и исторія обращались съ одинаковымъ интересомъ къ дѣятельности этого замѣчательнаго лица: первая, объясняя его заслуги, видѣла въ немъ одного изъ самыхъ глубокомысленныхъ основателей схоластической науки; другая занималась преимущественно тѣмъ жаркимъ участіемъ, которое принималъ онъ въ великомъ событіи XI вѣка -- борьбѣ между свѣтскою и духовною властью. Нельзя впрочемъ не замѣтить съ самаго начала, что эти два совершенно различные рода его дѣятельности Имѣютъ для насъ, далеко не равное значеніе: Ансельмъ, какъ ученый, много затмеваетъ Ансельма-политика, государственнаго человѣка. Ему суждено было жить въ то время, когда Европа начала лишь только пробуждаться отъ продолжительнаго умственнаго усыпленія, въ которое она была погружена послѣ такъ-называемаго паденія Западной Римской Имперіи. Въ обществѣ является сильное стремленіе къ самостоятельному мышленію; жалкая литература, состоявшая до этого времени почти исключительно изъ компиляцій, въ которыхъ обширная эрудиція соединялась съ совершеннымъ отсутствіемъ серіознаго содержанія, оживляется многими произведеніями, исполненными поразительной глубины мысли. Нельзя сказать, чтобы Ансельмъ не имѣлъ на этомъ пути предшественниковъ: довольно было бы указать на Іоанна Эригену Скота, но этотъ замѣчательный мыслитель, жившій за два отолѣтія до Ансельма, явился въ такое время, когда общество было еще слишкомъ грубо, и не могло оцѣнить его достойнымъ образомъ. Онъ проходитъ, не оставивъ почти никакого слѣда между своими современниками, и представляя собою блестящее, но почти непонятное исключеніе среди умственнаго упадка ІХ вѣка. По глубинѣ мысли, по оригинальности и смѣлости ея выраженія, Ансельмъ много уступаетъ Іоанну Эригенѣ; но онъ имѣлъ счастіе дѣйствовать среди общества, которое стояло на несравненно высшей ступени развитія, которому были уже доступны выражаемыя имъ идеи. Если мышленіе его успѣло создать цѣлую науку, если можно считать его первоначальникомъ дальнѣйшаго движенія схоластической философіи, то нельзя не сознаться, что обстоятельства и время играли при этомъ немаловажную роль.
Объ ученой дѣятельности Ансельма писали много, и характеръ ея опредѣленъ въ настоящее время, какъ кажется, надлежащимъ образомъ. Собственно для насъ гораздо важнѣе въ его жизни другая сторона -- его соприкосновеніе съ тогдашнимъ политическимъ міромъ, та роль, которую занималъ онъ среди событій своего вѣка. Тутъ, до послѣдняго времени, было еще много загадочнаго и неяснаго, по крайней мѣрѣ въ самомъ характерѣ дѣйствующаго лица. Въ заглавіи нашей статьи поставили мы сочиненіе боннскаго профессора Гассе,-- сочиненіе весьма обстоятельное, написанное съ глубокимъ знаніемъ источниковъ и въ которомъ обширный отдѣлъ посвященъ политической дѣятельности Ансельма, Оно особенно важно для насъ еще въ томъ отношеніи, что взглядъ автора, съ большими или меньшими измѣненіями, принадлежалъ почти всѣмъ, говорившимъ о томъ же предметѣ. Въ сущности онъ состоялъ въ слѣдующемъ: Ансельмъ жилъ въ эпоху, когда такъ-называемая борьба за инвеституру находилась въ полномъ разгарѣ, и общественное мнѣніе всей Европы распалось между Григоріемъ VII и Генрихомъ IV. Ансельмъ не остался хладнокровнымъ зрителемъ этой борьбы: онъ съ жаромъ усвоилъ воззрѣнія римскихъ первосвященниковъ и поставилъ въ Англіи вопросъ о взаимномъ отношеніи свѣтской и духовной власти въ не менѣе рѣзкихъ и опредѣленныхъ формахъ. Въ борьбѣ, которую долженъ былъ онъ вести съ норманскими королями, ему не суждено было однако дойдти до какихъ-нибудь положительныхъ результатовъ, и вслѣдствіе различныхъ обстоятельствъ, окончательное рѣшеніе предпринятой имъ задачи принадлежитъ уже знаменитому его преемнику, Томасу Бекету. Не смотря на это, дѣятельность Ансельма Каитерберійскаго получаетъ высокое общественное значеніе; съ именемъ его неразрывно связывается понятіе объ одномъ изъ величайшихъ интересовъ, занимавшихъ Европу въ XI столѣтіи. Безъ сомнѣнія, въ этомъ взглядѣ есть много вѣрнаго, хотя нельзя согласиться съ нимъ во всемъ безусловно. По Нашему мнѣнію, тутъ упущено изъ виду одно весьма важное обстоятельство: не часто ли случается видѣть, что изъ дѣйствій какого-нибудь историческаго лица вытекаютъ со временемъ такія слѣдствія, которыя были совершенно чужды его намѣреніямъ, мало, того, совершенно противуположны имъ? Не всякая дѣятельность сопровождается сознательностью; часто, напротивъ, человѣкъ является слѣпымъ орудіемъ потребностей своего вѣка, и время даетъ его дѣятельности такое значеніе, отъ котораго была далека его собственная мысль. Это замѣчаніе можно вполнѣ примѣнить ку Ансельму: вопреки изложенному сейчасъ воззрѣнію, можно положительно сказать, что теоріи, господствовавшія въ XI вѣкѣ въ Римской церкви, никогда не были уяснены имъ надлежащимъ образомъ. Въ наукѣ Ансельмъ былъ систематикъ, но въ жизнь, въ свои сношенія съ лицами и свѣтскими властями, онъ не вносилъ никакого плана, никакой системы -- напротивъ трудно было бы указать человѣка, который бы болѣе руководствовался въ своихъ дѣйствіяхъ личными наклонностями и побужденіями. Онъ былъ монахомъ въ самомъ строгомъ смыслѣ слова и не болѣе этого: тихая, созерцательная жизнь, научныя занятія и подвиги христіанскаго благочестія -- были его постояннымъ идеаломъ. Событія насильственно вызвали его изъ уединенной кельи, обратили, его дѣятельность на болѣе тревожное поприще и сдѣлали изъ него, историческое лицо, помимо всѣхъ его желаній. Но занявши одно изъ самыхъ важныхъ мѣстъ въ церковной іерархіи XI вѣка, Ансельмъ не измѣнилъ основнымъ чертамъ своего характера. Состояніе церкви, которой онъ сдѣлался главою, представляло весьма начальную картину: она утратила всякую независимость въ отношеніи къ свѣтской власти. Безъ сомнѣнія, это было весьма бѣдственнымъ явленіемъ въ тѣ времена, когда церковь была единственною представительницею нравственныхъ началъ и могла бы" одна сдерживать грубое своеволіе свѣтскихъ властителей, которыхъ еще не коснулось истинное образованіе. Ансельмъ, поставленный среди такихъ печальныхъ обстоятельствъ, не имѣлъ ни силъ, ни намѣренія противиться имъ; онъ желалъ только не измѣнить, по возможности, своимъ задушевнымъ вѣрованіямъ и убѣжденіямъ, оградить свою совѣсть и свое личное положеніе отъ тѣхъ искушеній, которымъ онъ безпрерывно подвергался. Какъ скоро были затронуты эти чувствительныя стороны его сердца, онъ готовъ былъ на отчаянное сопротивленіе, во сопротивленіе это не основывалось ни на какомъ отвлеченномъ началѣ, и нѣтъ никакого* основанія выставлять его защитникомъ теорій Римской церкви объ ея авторитетѣ. Слѣдовательно, всякое сравненіе Ансельма съ Томасомъ Бекетомъ было бы натяжкою, хотя въ то же время нельзя отвергать, что въ общемъ направленій ихъ дѣятельности было много сходнаго. Ремюза, въ своемъ сочиненіи объ Ансельмѣ Кантерберійскомъ, изложилъ этотъ взглядъ съ необыкновенною ясностью и опредѣленностью, и книга его, по всѣмъ правамъ, можетъ назваться лучшимъ изъ всего, что писали объ этомъ предметѣ. Подъ его перомъ впервые возсталъ живой образъ этого замѣчательнаго лица -- получилъ, какъ говорится*плоть и кровь, и пересталъ быть отвлеченнымъ понятіемъ.
I.
Церковь XI и XII вѣка богата многими великими характера"мы. Безъ сомнѣнія, Ансельмъ Кантерберійскій уступаетъ многимъ изъ нихъ. По талантамъ и значенію, которые они имѣли для своего вѣка, онъ не можетъ сравниться не съ Абелардомъ, ни съ Бернардомъ Клервосскимъ, но никто ни отниметъ у него чести быть ихъ предшественникомъ, первымъ воздѣлывателемъ того поприща, на которомъ они дѣйствовали въ послѣдствіи съ такою славою. Жизнь его, исполненная высокаго драматическаго интереса, поражаетъ въ то же время своею многосторонностью. Онъ соединяетъ въ себѣ достоинства знаменитаго ученаго, строгаго отшельника, государственнаго человѣка, и такимъ образомъ является однимъ изъ вѣрнѣйшихъ представителей того вѣка и общества, среди которыхъ суждено ему было дѣйствовать.
Монашество, встрѣченное непріязненно при своемъ появленіи въ западной Европѣ, вскорѣ побороло однако всѣ враждебные ему элементы и пріобрѣло могущественное вліяніе на общество. Много было причинъ, которыя заставляли людей всякаго званія и всѣхъ сословій безразлично стремиться къ отшельнической жизни: одною изъ главныхъ нельзя не признать жажды къ знанію, къ умственнымъ занятіямъ, невозможнымъ среди общества, находившагося еще въ смутномъ броженіи. Только монастыри, огражденные своими стѣнами отъ мірскихъ смутъ и волненій, могли даровать тотъ благородный досугъ, то отрадное спокойствіе, которыя такъ необходимы для умственной дѣятельности. Школы, библіотеки возникаютъ въ ихъ стѣнахъ, и образованіе быстро распространяется отсюда по всѣмъ классамъ общества. Нѣкоторыя изъ обителей,-- укажемъ для примѣра на Леринскую, Св. Виктора, Фульда, Сентъ-Альбанскую и много другихъ,-- успѣли неразрывно связать свое имя съ важнѣйшими успѣхами образованности въ средневѣковой Европѣ. Наибольшее число ихъ основано было во Франціи; особенно одна ея часть, Нормандія, славилась, въ X и XI столѣтіяхъ, многими подобными учрежденіями, въ которыхъ благочестіе соединялось съ умственною дѣятельностью. Изъ всѣхъ нормандскихъ монастырей ни одинъ не могъ состязаться съ знаменитою Бекскою обителью (monastère du Bec), основанною Герлуиномъ.
Жизнь этого замѣчательнаго человѣка, которой первая половина проходитъ среди разгульныхъ пировъ и воинскихъ подвиговъ, а вторая посвящена самому строгому отшельничеству и подвигамъ благочестія, какъ нельзя лучше представляетъ состояніе современнаго ему общества. Герлуинъ былъ знатнаго происхожденія и очень богатъ. Молодость его протекла при дворѣ графа Гизлеберта Бріонскаго, который считалъ его однимъ изъ лучшихъ и храбрѣйшихъ своихъ рыцарей и привязался къ нему, какъ къ сыну. До сорока лѣтняго возраста особеннымъ занятіемъ Геркуина была война, и рѣдко кто могъ сравниться съ нимъ въ ловкости, силѣ и военномъ искусствѣ; но по истеченіи этого времени Герлуинъ совершенно измѣнился. Онъ сталъ чуждаться товарищей, не принималъ никакого участія въ столь любимыхъ имъ прежде военныхъ потѣхахъ и совсѣмъ почти пересталъ появляться въ обществѣ, собиравшемся при дворѣ графа. Такое поведеніе не могло пройдти незамѣченнымъ: сначала оно возбудило противъ себя насмѣшки, часто оскорбительныя, которыя грубостію своею раздражали и еще болѣе сосредоточивали эту избранную натуру. Самъ Гизлебертъ обратилъ наконецъ серіозное вниманіе на Герлуина, когда тотъ появился однажды при его дворѣ, въ старой изношенной одеждѣ, съ отпущенною бородой, и не хотѣлъ принимать никакой пищи, кромѣ хлѣба и воды. Не помогали ни просьбы, ни увѣщанія, и наконецъ дѣло дошло между ними до явнаго разрыва: поводъ къ тому представился, когда графъ предложилъ Герлуину отправиться къ нормандскому герцогу; чтобы просить у него помощи противъ какого-то своего непріятеля. Но Герлуинъ, "мужъ мира", не могъ, при тогдашнемъ направленіи своихъ мыслей, явиться возбудителемъ войны и съ Твердостію отклонилъ отъ себя порученіе графа. Тотъ немедленно Овладѣлъ всѣми его помѣстьями, изгнавши изъ нихъ съ позоромъ ихъ владѣтеля, и вымещалъ свою досаду на прежнихъ подчиненныхъ Герлуина. Послѣднее обстоятельство сильнѣе всего подѣйствовало на благочестиваго человѣка. Явившись въ Гизлеберту, онъ въ кроткихъ выраженіяхъ упрекалъ его за излишнюю строгость: "Охотно оставляю тебѣ свои владѣнія, сказалъ онъ; но за что же ты не щадишь бѣдняковъ, которые ничего тебѣ не сдѣлали?" Графъ былъ тронутъ. Послѣ продолжительной и задушевной бесѣды съ своимъ прежнимъ сподвижникомъ, онъ не только съ Охотою позволилъ ему основать монастырь въ своихъ владѣніяхъ, но даже оставилъ ему всѣ его прежнія земли. Дружескія отношенія между ними не прерывались съ этихъ поръ никогда, до самой смерти Гизлеберта.
Постройка монастыря Герлуиномъ, первые года, проведенные имъ тамъ вмѣстѣ съ немногими товарищами, посреди неимовѣрныхъ трудовъ, заботъ, опасеній, все это какъ нельзя лучше рисуетъ тѣ смутныя времена. Сначала мѣсто для основанія новой обители было выбрано въ Борневилѣ (въ теперешнемъ Эрскомь департаментѣ, въ кантонѣ Montfort sur Risle), одномъ изъ небольшихъ родовыхъ помѣстій Герлуина: благодаря неусыпнымъ и безустаннымъ работамъ, зданіе церкви и жилища для братіи были Окончены постройкою въ самое непродолжительное время. Епископъ ближайшаго къ новой обители города Лизьё облекъ Гердуина сначала въ санъ пріора, а потомъ аббата. Обязанности всѣхъ членовъ новой обители, по установленію Герлуина, были главнымъ образомъ двоякаго рода: онѣ состояли въ молитвѣ, потомъ въ тяжкихъ работахъ, которыя исполнялись обыкновенно подъ руководствомъ самого настоятеля монастыря. Работъ представлялось чрезвычайно много: надо было удобрить, засѣять окрестныя поля, провести въ нихъ каналы или вырыть колодцы и наконецъ поставить нѣсколько новыхъ и необходимыхъ построекъ. Все время, свободное отъ молитвы и богослуженія, посвящено было Герлуиномъ и его братіею на эти занятія, и въ нихъ, въ этой простой и дѣятельной жизни, Герлуинъ обрѣлъ такой душевный миръ и спокойствіе, которыя ему были совершенно незнакомы, среди прежней мірской жизни, съ ея заботами, стремленіями, даже съ ея славою. Эта тихая жизнь прерывалась впрочемъ непріятными случайностями: церковное зданіе, воздвигнутое Герлуиномъ съ такимъ трудомъ и заботами, сгорѣло, вмѣстѣ съ большею частію прочихъ строеній. Происшествіе это, какъ ни было оно прискорбно для Герлуина, не привело "то однако въ уныніе: тотчасъ же приступлено было къ новымъ постройкамъ, и монастырь снова былъ воздвигнутъ въ самое непродолжительное время, но уже не на прежнемъ мѣстѣ, а нѣсколько далѣе, близь Бріонскаго замка и на берегу небольшаго ручья, отъ котораго онъ и получилъ свое названіе Бекской обители. Страдо была совершенно дикая и покрытая почти непроходимыми лѣсами; не видать было въ окрестности никакого жилья. Иногда только многочисленныя и шумныя компаніи охотниковъ посѣщали эту заглохшую мѣстность, и звуками своихъ роговъ пробуждали ее отъ царствовавшаго въ ней вѣчнаго безмолвія.
Не одно благочестіе привлекало тогда людей въ монастыри, во еще и жажда знанія, жажда обогатить свой умъ многоразличными свѣдѣніями. Научныя занятія для людей, посвятившихъ себя отшельничеству, были не однимъ пріятнымъ препровожденіемъ времени: они становились для нихъ дѣломъ необходимые, обязательнымъ. Неизвѣстно, по внутреннему ли влеченію, или безсознательно подчиняясь общему направленію, но только Герлуинъ понялъ эту потребность вѣка и не хотѣлъ оставаться назади; сильно мучила его мысль, что онъ самъ не въ состояніи слѣдить за образованіемъ своихъ подчиненныхъ и давать имъ полезные въ этомъ отношеніи совѣты. Необходимъ былъ надежный помощникъ, и онъ въ скоромъ времени представился. То былъ Ланфранкъ, которому суждено было играть въ послѣдствіи такую важную роль въ тогдашнихъ событіяхъ и вообще быть однимъ изъ замѣчательнѣйшихъ представителей своего вѣка. Ланфранкъ былъ по происхожденію Итальянецъ, уроженецъ города Павіи. Онъ получилъ образованіе въ знаменитомъ тогда Болонскомъ университетѣ, гдѣ особенно процвѣтало изученіе права. Отецъ его, бывшій однимъ изъ тогдашнихъ conservatores legum, хотѣлъ приготовить сына для подобной же дѣятельности, и дѣйствительно Ланфранкъ оказалъ на этомъ пути блестящіе успѣхи. Хотя Ланфранкъ могъ бы весьма легко занять одно изъ самыхъ видныхъ должностныхъ мѣстъ въ своемъ родномъ городѣ, онъ отказался однако отъ практической дѣятельности, и посвятилъ себя преподаванію, основавъ небольшую школу. Вскорѣ однако кругъ этой дѣятельности оказался для него тѣснымъ; услыхавъ, что въ сѣверной Франціи чувствуется большой недостатокъ въ преподавателяхъ, Ланфранкъ рѣшился отправиться туда, и дѣйствительна поселился на нѣкоторое время въ городѣ Авраншѣ, въ Нормандіи. Съ этихъ поръ начинается его извѣстность. Не только изъ Франціи, но даже изъ прочихъ странъ Европы начинаетъ стекаться въ Авраншъ преимущественно молодежь, которая страстна привязывалась къ живому, увлекательному изложенію Ланфранка. Имя его съ уваженіемъ произносится самыми знаменитыми людьми того вѣка. Многія обстоятельства способствовали съ своей стороны упрочить за нимъ навсегда громкій авторитетъ; то было время, когда знаменитый Беренгаръ Турскій волновалъ всю Францію своимъ смѣлымъ ученіемъ о таинствѣ причащенія. Ученіе это возбудило противъ него жаркія обвиненія со стороны почти всего Французскаго духовенства; самъ папа долженъ былъ принимать участіе въ происходившихъ спорахъ; не разъ созывались соборы нарочно для этой цѣли. Ланфранкъ выступилъ какъ одинъ изъ самыхъ жаркихъ противниковъ Берепгара. Повсюду съ жадностію читались его пламенныя письма, въ которыхъ увлеченіе споромъ не всегда однако позволяло ему сохранить должную умѣренность и достоинство. Успѣхъ былъ повсемѣстный, блестящій. Еще въ началѣ своей борьбы съ Беренгаромъ, неизвѣстна, вслѣдствіе какихъ обстоятельствъ, Ланфранкъ возымѣлъ мысль принять монашество и провести остальную жизнь въ уединеніи.