Онъ не объявилъ объ этомъ никому, тайно оставилъ городъ и отправился странствовать. Непремѣннымъ его желаніемъ было поступить въ монастырь самый бѣдный и неизвѣстный; никто, разумѣется, не могъ оспаривать этихъ печальныхъ достоинствъ у Бекской обители, только-что основанной Герлуиномъ. Сцена его перваго свиданія съ аббатомъ поразительна своею простотою. Онъ нашелъ Герлуина, занятаго перестройкою печи въ своемъ новомъ жилищѣ. "Да сохранитъ тебя Богъ," привѣтствовалъ его пришелецъ.-- Да будетъ надъ тобою благословеніе Божіе. Ты изъ Ломбардіи?-- "Такъ." -- Какіе твои желанія?-- "Сдѣлаться монахомъ." -- Герлуинъ приказалъ одному изъ работавшихъ съ нимъ братій прочесть Ланфранку монастырскій уставъ, и когда тотъ поклялся въ исполненіи его, то тотчасъ же былъ принятъ. Со вступленіемъ Ланфранка въ Бекскую обитель, положеніе ея необыкновенно измѣнилось. Принимая въ число своей братіи неизвѣстнаго, бѣднаго странника, Герлуинъ вѣроятно не подозрѣвалъ въ немъ найдти одного изъ блестящихъ ученыхъ того времени, человѣка уже прежде пользовавшагося громкою извѣстностію. Ланфранкъ преимущественно занялся преподаваніемъ и получилъ вскорѣ званіе пріора: онъ владѣлъ латинскимъ и греческимъ языками, науками богословскими, юриспруденціей и въ особенности діалектикой; все это излагалось въ блестящей, одушевленной рѣчи; въ урокахъ своихъ Ланфранкъ избѣгалъ всякаго педантства,-- напротивъ старался придать имъ характеръ простой, задушевной бесѣды съ своими слушателями. Все это было такъ ново, такъ неожиданно, что не могло не произвести сильнаго впечатлѣнія; слухъ о бекскомъ преподавателѣ распространился весьма быстро, и первые, прибывшіе послушать его, съ удивленіемъ узнали въ немъ прежняго своего авраншскаго наставника, котораго они такъ любили и который скрылся отъ нихъ такъ неожиданно. Тогда монастырь началъ непрерывно наполняться людьми всякаго возраста, званія и происхожденія: люди знатные, богатые, ученые, даже рыцари ежедневно тѣснились около каѳедры Ланфранка, съ жадностію внимая его словамъ. Въ числѣ ихъ, говоритъ Ордерикъ Виталій, были глубокомысленные философы, рѣдкіе ученые, будущіе мудрые кормчіе, духовные руководители, которымъ Богъ вручилъ бразды церкви, чтобы править ею въ теченіе вѣковъ." И дѣйствительно, за этими напыщенными словами скрывается большая доля правды; нѣкоторые изъ учениковъ Бекской обители достигли въ послѣдствіи высокаго положенія въ обществѣ: вспомнимъ напримѣръ Ансельма Баджіо, которому суждено было сдѣлаться папою, подъ именемъ Александра II, вспомнимъ многихъ другихъ, занявшихъ высокія духовныя должности во Франціи и прочихъ странахъ Европы. Ученая слава, пріобрѣтенная обителью такъ внезапно и неожиданно, была необыкновенна: "казалось, Аѳины возродились въ стѣнахъ ея", говорить одинъ современный лѣтописецъ. Постоянный приливѣ разнаго званія слушателей не могъ не подѣйствовать выгодно и на внѣшнее благосостояніе монастыря, доставивъ ему большія богатства, отъ которыхъ однако нисколько не терпѣли ни внутренняя дисциплина, ни нравы его членовъ.
Между учениками, повсюду стекавшимися въ Бекскую обитель, одинъ молодой Итальянецъ, по имени Ансельмъ, начинаетъ вскорѣ обращать на себя особенное вниманіе. Родиною его былъ городъ Аоста въ Піемонтѣ, входившемъ тогда въ составъ королевства Арелатскаго, которое признавало власть германскихъ императоровъ изъ Салійскаго дома. Городъ, какъ извѣстно, расположенъ у подножія Альпъ, среди превосходной мѣстности: на далекое пространство кругомъ взоръ не открываетъ ничего, кромѣ высокихъ, неприступныхъ горъ съ вѣчно-снѣжными вершинами. Природа имѣла тутъ большое вліяніе на нравы жителей: она сохранила въ нихъ необыкновенную простоту, доходящую иногда до грубости, но простотѣ этой придала идеальное, поэтическое настроеніе. Въ городѣ Аостѣ, съ давнихъ поръ, поселилось весьма много знатныхъ и богатыхъ Фамилій: къ числу ихъ принадлежитъ и семейство, въ которомъ родился Ансельмъ (1033). Приступая къ жизнеописанію этого замѣчательнаго человѣка, нельзя не упомянуть безъ особеннаго чувства признательности о постоянномъ его спутникѣ и самомъ приближенномъ къ нему человѣкѣ,-- Эдмерѣ, кантерберійскомъ монахѣ, оставившемъ намъ полное и обстоятельное описаніе всего, что касалось до жизни Ансельма и до событій, въ которыхъ онъ принималъ непосредственное участіе. Въ сочиненіи своемъ, написанномъ отчасти подъ диктовку самого Ансельма, Эдмеръ помѣстилъ всѣ свои воспоминанія о знаменитомъ епископѣ, всѣ свои разговоры съ нимъ, и представилъ такимъ образомъ не только весьма полную біографію, но даже замѣчательную картину того вѣка, къ которому она относится.
Въ этомъ матеріалѣ для насъ все почти одинаково драгоцѣнно: драгоцѣнны даже подробности, относительно весьма скудныя, о первой молодости Ансельма и его воспитаніи, ибо въ первые годы его жизни уже отчасти обнаружились и опредѣлились тѣ наклонности и стремленія, изъ которыхъ въ послѣдствіи сложился его характеръ. Такъ напримѣръ мы видимъ, что молодость его протекла подъ вліяніемъ двухъ совершенно различныхъ характеровъ: отецъ его Гондульсъ растратилъ большую часть своего имущества самымъ недостойнымъ образомъ на праздники и удовольствія и сохранилъ эту несчастную наклонность до конца своей жизни. Не смотря на то въ характерѣ его сохранилось много хорошихъ сторонъ,-- щедрость, доброта, иногда даже истинное великодушіе, но все это не было подчинено никакимъ твердымъ правиламъ. Какъ обыкновенно случается съ людьми, безполезно растратившими свою жизнь и силы, и которымъ иногда приходить грустное сознаніе о томъ, Гондульфъ старался неумѣренно строгимъ, суровымъ воспитаніемъ предохранить сына отъ дурныхъ наклонностей, которымъ онъ самъ былъ такъ сильно подверженъ. Совершенно не такова была жена его, Эрменберга: существо необыкновенно кроткое, нѣжное, страстно привязанное къ сыну, она обращалась къ нему только своимъ сердцемъ. Для такого ребенка, какъ Ансельмъ, подобный характеръ, подобная нѣжность чувства были нужнѣе непреклонной строгости его отца. Вообще онъ росъ весьма болѣзненно: натура его была впечатлительна до раздражительности, и часто впечатлительность эта доводила его до нервныхъ припадковъ. Онъ любилъ проводить время въ созерцаніи высокихъ горъ, всюду воздвигавшихся предъ его взорами, любилъ преимущественно продолжительныя задушевныя бесѣды съ своею матерью о Творцѣ окружавшей его великолѣпной природы. Бесѣды эти глубоко запечатлѣвались въ его памяти и преслѣдовали его даже въ ночныхъ видѣніяхъ. Онъ самъ развязывалъ въ послѣдствіи, какъ однажды, ночью, представилось ему, что будто бы, взбираясь по высокимъ горамъ, онъ достигъ самаго неба и предсталъ въ жилище Бога. Воспоминаніе объ этомъ чудномъ снѣ, Ансельмъ сохранилъ до конца своей жизни и придавалъ ему таинственное значеніе. Неудивительно, что между такимъ безпечнымъ, безпорядочнымъ и вмѣстѣ съ тѣмъ строгимъ человѣкомъ; какъ Гондульфъ, и такимъ поэтическимъ и болѣзненнымъ существомъ, какъ его сынъ, не могло быть большой симпатіи, и отношенія ихъ поражаютъ необыкновенною сухостію я принужденностію. По мѣрѣ возраста, это отчужденіе отъ отца все болѣе и болѣе увеличивалось, тѣмъ болѣе, что Эрменберга, всегдашняя ихъ примирительница, умерла. Гондульсъ требовалъ отъ сына практической дѣятельности, хотѣлъ пріучить его къ серіознымъ положительнымъ занятіямъ. Ансельмъ напротивъ искалъ уединенія, въ которомъ ничто не могло бы мѣшать его страсти къ размышленіямъ и созерцанію; когда еще ему не было пятнадцати лѣтъ, онъ два раза обращался къ настоятелю одного сосѣдняго монастыря, съ просьбою принять его въ число своей братіи, но оба раза, по своей молодости и неопытности, встрѣтилъ положительный отказъ. Между прочимъ пребываніе его въ домѣ отца становилось невыносимымъ. Ежедневно какой-нибудь случай причинялъ новое недоразумѣніе между имъ и Гондульфомъ: Ансельмъ рѣшился положить этому конецъ. Въ сопровожденіи одного вѣрнаго служителя онъ покинулъ свой родной домъ, и запасшись только самымъ необходимымъ, отправился въ далекое странствованіе, не имѣя еще предъ собою никакой опредѣленной цѣли и никакихъ вѣрныхъ средствъ поддерживать свое существованіе.
Совершенно неизвѣстно, какимъ образомъ Ансельмъ достигъ Нормандіи, и что привлекало его въ эту страну. Трудно однако предположить, чтобы онъ шелъ туда съ твердымъ намѣреніемъ пользоваться уроками Ланоранка, преподававшаго тогда въ Бекской обители; вѣроятнѣе, что онъ узналъ объ этомъ знаменитомъ ученомъ уже позднѣе, во время своего трехгодичнаго странствованія, то въ Бургундіи, то въ прочихъ частяхъ Франціи. Какъ бы то ни было, мы видимъ, что въ 1059 году Ансельмъ, послѣ весьма краткаго пребыванія въ Авраншѣ, прибылъ въ Бекскій монастырь и поступилъ тамъ подъ руководство Ланфранка. Мы уже говорили, съ какими замѣчательными и талантливыми людьми суждено было ему сѣсть на одну скамью. Всѣхъ привлекала сюда теплая, безкорыстная любовь къ наукѣ, всѣ занимались ею съ одинаковымъ рвеніемъ, подъ надзоромъ наставника, поощреніе котораго считалось единственною и величайшею наградою; при такомъ общемъ и единодушномъ стремленіи къ наукѣ и ея служенію, трудно было отличиться предъ всѣми прочно и обратить особенное на себя вниманіе. Ансельмъ однако успѣхъ. въ этомъ. Нельзя было предположить, чтобы въ такомъ болѣзненномъ, слабомъ тѣлѣ, заключалось столько энергіи, силы воли и непреклонной твердости въ достиженіи предположенной цѣли. Забывая пищу, совъ, не обращая вниманія на то, что иногда въ, зимнее время въ его бѣдной, не топленной комнатѣ былъ нестерпимый колодъ, Ансельмъ сидѣлъ за книгами и часто въ этихъ занятіяхъ проводилъ цѣлые дни и ночи, почти не вставая съ мѣста. Ему уже было около двадцати пяти лѣтъ при вступленіи въ Бекскій монастырь, но познанія его были крайне недостаточны, и по собственному его признанію, онъ долженъ былъ краснѣть за свое невѣжество; но трудъ и неимовѣрныя усилія превозмогли все. Ланфранкъ замѣтилъ прилежнаго и талантливаго ученика и съ тѣхъ поръ между ними началась самая тѣсная и дружеская связь, не прерывавшаяся въ послѣдствіи до конца ихъ жизни. Если справедливо мнѣніе, что въ дружбѣ всегда одинъ человѣкъ невольно подчиняется вліянію другаго, то можно сейчасъ же угадать, на чьей сторонѣ было это вліяніе. Ланфранвъ уже пользовался громкою славою, за нимъ была многолѣтняя опытность и въ наукѣ и въ жизни; въ самомъ характерѣ его было много предпріимчиваго, смѣлаго, властительна то. Кроткій, нѣсколько даже робкій Ансельмъ совершенно покорился ему; вскорѣ уже онъ не рѣшался ни на одинъ важный шагъ въ своей жизни безъ предварительнаго совѣта своего знаменитаго наставника. Не надо принимать подобныхъ отношеній за отсутствіе характера со стороны Ансельма: мы увидимъ, что вся послѣдующая жизнь его могла бы служить опроверженіемъ подобнаго мнѣнія, мы увидимъ, что лишь только дѣло касалось самой священной для него вещи -- его убѣжденій, или того, что онъ почиталъ своимъ долгомъ, Ансельмъ находилъ въ себѣ столько силъ и такую твердость духа, что непоколебимо становился лицомъ къ лицу съ опасностію и не боялся принять на себя даже страданія. Эта привязанность, доходившая почти до преклоненія предъ Ланфранкомъ, объясняется въ немъ скорѣе его неизмѣримо любящимъ сердцемъ и страстнымъ уваженіемъ къ лицамъ, которыхъ онъ считалъ выше себя въ какомъ бы то ни было отношенія.
Нѣсколько лѣтъ провелъ Ансельмъ въ Бекской обители. Приближалось время, когда должно было разстаться съ уроками Ланфранка и подумать объ избраніи себѣ рода жизни. Отецъ его въ продолженіе этого времени умеръ и не смотря на свою расточительность и безпорядочную жизнь, умѣлъ сохранить для сына еще довольно значительное состояніе. Слѣдовательно теперь положеніе Ансельма было въ матеріальномъ отношеніи совершенно обезпечено, и онъ могъ безъ всякаго принужденія совершенно свободно избрать себѣ тотъ родъ жизни, который наиболѣе соотвѣтствовалъ его наклонностямъ. Мы видѣли, что еще въ ранней молодости думалъ онъ посвятить себя монастырской жизни, что этотъ планъ не оставлялъ его никогда и наконецъ привелъ его въ стѣны Бекской обители, гдѣ, по собственнымъ его словамъ онъ провелъ самые счастливые дни своей жизни. Не удивительно, поэтому, что мысль не разставаться съ монастыремъ и навсегда въ немъ поселиться, должна была прежде всего представиться его уму. Не скоро однако же явилось у Ансельма окончательное рѣшеніе на этотъ, самый важный шагъ въ его жизни. Ему предшествовала сильная внутренняя борьба, глубокое сомнѣніе въ собственныхъ силахъ: если наконецъ и было принято главное рѣшеніе, то за нимъ являлись сомнѣнія другаго рода, особенно когда дѣло касалось выбора монастыря. Мы видѣли, что нѣсколько лѣтъ, проведенные имъ въ Бекской обители, были посвящены имъ ученію: безсонныя ночи, цѣлые дни, въ продолженіе которыхъ Ансельмъ ни разу не подымался съ своего мѣста, съ неутомимою жаждой, стремясь обогатить свой умъ необходимыми свѣдѣніями почти во всѣхъ отрасляхъ тогдашней науки,-- все это принесло наконецъ желанный результатъ. Передъ нами теперь уже не робкій ученикъ, котораго нѣкогда какой-то внутренній таинственный голосъ побуждалъ искать въ отдаленныхъ странахъ отвѣта на волновавшія его сомнѣнія; теперь Ансельмъ -- уже самъ учитель, человѣкъ созрѣваній въ трудахъ науки. Желаніе занять то мѣсто, которое въ "его глазахъ, съ такою славою занималъ Ланфранкъ, не давало ему покою. Но какъ удовлетворить этому желанію? Оставаться съ этимъ намѣреніемъ въ Бекской обители, было невозможно: Ланфранкъ съ своимъ блестящимъ умомъ, съ своимъ увлекательнымъ даромъ слова, если бы не затмилъ его совершенно, то все-таки не допустилъ бы его возвыситься до того успѣха, котораго такъ жаждалъ Ансельмъ. Опасна была борьба съ такимъ могущественнымъ соперникомъ. Искать другаго убѣжища было не менѣе затруднительно. Жизнь въ Бекскомъ монастырѣ оставь за много очарованій въ любящемъ сердцѣ Ансельма, много дружескихъ связей, разорвать которыя не было въ его долахъ. "Еще недостаточно я смирился, еще бушевалъ во мнѣ свѣтъ," говоритъ въ послѣдствіи Ансельмъ объ этомъ трудномъ періодѣ своей жизни. Результатъ этой внутренней борьбы можно было однако предвидѣть. Ансельмъ повторилъ Ланфранку сомнѣнія, волновавшія его душу и просилъ его совѣта: знаменитый учитель отказался дать его въ такомъ важномъ дѣлѣ и предложилъ Ансельму отправиться вмѣстѣ съ нимъ къ руанскому архіепископу Маврилу и предоставить все на его рѣшеніе. Не теряя времени отправились они въ дорогу. Въ послѣдствіи Ансельмъ разказывалъ, что когда они проѣзжали лѣсомъ, онъ былъ готовъ по одному слову Ланеранка остаться въ этомъ лѣсу и не выходить изъ него въ продолженіе всей жизни. Такая преданность, такая безграничная привязанность къ человѣку, въ которомъ еще недавно онъ опасался встрѣтить своего соперника, показываютъ, какъ быстро отдавался Ансельмъ влеченіямъ своего сердца и въ нихъ находилъ самыхъ лучшихъ обоихъ совѣтниковъ.
Мы приближаемся къ періоду жизни Ансельма, когда всѣ способности и душевныя его силы получаютъ самое полное развитіе, когда, думая найдти въ монастырской жизни то спокойное уединеніе, котораго такъ давно жаждала его душа, онъ неожиданно долженъ былъ предаться самой тревожной политической дѣятельности. Архіепископъ руанскій убѣдительно. совѣтовалъ ему не отлагать своего намѣренія поступить въ монастырь и самъ назначилъ ему будущимъ пребываніемъ Бекскую обитель. Ансельмъ повиновался тѣмъ охотнѣе, что совѣтъ архіепископа совершенно согласовался съ его тайными желаніями. Принявши монашеское званіе, онъ сохранилъ прежнія, самыя дружескія отношенія къ Ланфранку; всѣ его прежнія сомнѣнія изчезли совершенно, и ни разу не произошло между ними ни малѣйшаго недоразумѣнія. Впрочемъ недолго суждено имъ было оставаться вмѣстѣ. Ланфранкъ долженъ былъ вскорѣ найдти болѣе широкое поприще дли своихъ блестящихъ способностей, вовсе не чуждыхъ практической дѣятельности, хотя по видимому онъ не былъ къ ней приготовленъ. Давно уже норманскій герцогъ Вильгельмъ II (Завоеватель) обратилъ на Ланфранка свое вниманіе и употреблялъ его но различнымъ дѣламъ, въ которыхъ тотъ могъ быть ему полезенъ своею опытностію, славою и близкими сношеніями съ самыми знатными лицами того вѣка. Нѣсколько разъ отправлялся Ланфранкъ съ порученіями герцога въ Римъ и всегда находилъ при папскомъ дворѣ самый благосклонный и радушный пріемъ: случилось однако вскорѣ обстоятельство, которое, казалось, должно было произвести между герцогомъ и Ланфранкомъ совершенньй разрывъ. Вильгельмъ женился на дочери графа Фландрскаго, Матильдѣ, своей близкой родственницѣ, и бракъ этотъ, заключенный противно положеніямъ и правиламъ церкви, встрѣтилъ всеобщее неодобреніе. Самъ Ланфранкъ не могъ удержаться отъ него и выразилъ его вѣроятно такъ рѣзко и прямо, что навлекъ на себя гнѣвъ Вильгельма, который приказалъ ему выѣхать изъ своихъ владѣній. Папа Николай II изрекъ между прочимъ противъ герцога отлученіе отъ церкви; дѣло принимало все болѣе и болѣе худой оборотъ, и Вильгельмъ рѣшился смириться. Онъ обратился къ оскорбленному имъ Ланфранку и просилъ его ходатайства за себя предъ папою; Ланфранкъ согласился, и съ большими усиліями получилъ разрѣшеніе римскаго первосвященника на бракъ Вильгельма. Въ благодарность за это, норманскій герцогъ основалъ монастырь Св. Стеоана при устьѣ рѣки Орны, и первымъ аббатомъ этого монастыря былъ назначенъ Ланфранкъ. Неизвѣстно, вслѣдствіе какихъ причинъ онъ рѣшился занять это мѣсто и промѣнять на него Бекскую обитель, доставившую ему столько славы и извѣстности; можетъ-быть ему указаны были въ будущемъ большія почести, надежды на болѣе широкое поприще для его дѣятельности и талантовъ.
Выходъ Ланфранка изъ Бекскаго монастыря произвелъ большую перемѣну въ положеніи Ансельма. Онъ тотчасъ же былъ облеченъ достоинствомъ пріора, которое въ продолженіе нѣсколькихъ лѣтъ сряду занималъ его знаменитый предшественникъ. Съ этого времени, можно сказать, жизнь Ансельма получаетъ новый и крутой оборотъ; хотя и прежде нельзя было не замѣтить въ его характерѣ большой твердости и рѣшимости, но до сихъ поръ онъ все еще находился подъ постороннимъ вліяніемъ, еще ни разу не представлялось ему случая дѣйствовать самостоятельно и показать, на сколько онъ способенъ управлять людьми и окружавшими его обстоятельствами. Обязанность пріора представляла въ тѣ времена много трудностей: ему принадлежало все внутреннее управленіе монастыря, надзоръ за поведеніемъ его членовъ, надзоръ за преподаваніемъ наукъ. Въ продолженіе нѣсколькихъ лѣтъ своего управленія Ланеранкъ успѣлъ снискать всеобщее уваженіе, не прибѣгая слишкомъ часто къ строгимъ мѣрамъ, но и безъ нихъ, однимъ обращеніемъ своимъ, своимъ громкимъ авторитетомъ, умѣлъ побуждать всѣхъ къ безпрекословному исполненію своей воли. Совсѣмъ не то, когда мѣсто такого знаменитаго учителя занялъ теперь человѣкъ еще молодой лѣтами, неопытный, или въ которомъ, по крайней мѣрѣ, другіе не предполагали никакой опытности, скромный и даже робкій человѣкъ, проводившій по большей части время въ книжныхъ занятіяхъ, повидимому совершенно чуждый всѣхъ мірскихъ дѣлъ. Не удивительно, что сейчасъ же явилось много людей, изъ которыхъ одни завидовали его быстрому возвышенію, другіе желали воспользоваться большею свободой и ослабить господствовавшую въ монастырѣ строгую дисциплину, людей совершенно ему враждебныхъ и съ которыми предстояло Ансельму вступить въ борьбу. Положеніе было весьма опасно: въ подобнаго рода обстоятельствахъ все зависитъ отъ начала и часто однимъ неосторожнымъ шагомъ можно причинить себѣ неисправимый вредъ. Любопытно взглянуть, какъ смотрѣлъ на свое новое положеніе самъ Ансельмъ, и съ какими мыслями и правилами приступалъ онъ къ управленію своими подчиненными. Можно положительно сказать, что онъ всегда старался по возможноein избѣгнуть всякихъ принудительныхъ мѣръ и желалъ болѣе дѣйствовать кроткими средствами на умъ и сердце своихъ подчиненныхъ, нежели съ гнетомъ налагать на нихъ свою волю и руководствоваться въ своемъ обращеніи только правилами строгости и какого бы то ни было принужденія. Въ этомъ отношеніи Ансельмъ далеко опередилъ свой вѣкъ, и его взглядъ на вещи сдѣлалъ бы честь и вашему времени. Не можемъ не привести здѣсь драгоцѣннаго въ этомъ отношеніи разговора Ансельма съ однимъ аббатомъ, въ которомъ превосходно выразился его взглядъ на воспитаніе и обращеніе съ подчиненными. Эдмеръ разказываетъ, что одинъ аббатъ горько жаловался Ансельму на ввѣренныхъ его попеченію дѣтей. "День и ночь, говорилъ онъ, наказываю я ихъ розгами, а дѣло все нейдетъ на ладъ." -- "Вотъ видите, возразилъ Ансельмъ, много ли можно сдѣлать побоями? Скажите мнѣ, г. аббатъ, что вышло бы, если бы вы посадили въ своемъ саду дерево, но такъ бы огородили его со всѣхъ сторонъ, что не давали бы росту его вѣтвямъ? Думаю, дерево ваше согнулось бы, скривилось бы,-- словомъ, сдѣлалось бы никуда негоднымъ. Теперь смотрите же, не то ли самое дѣлаете вы съ дѣтьми, посаженными въ разсадникъ церкви, и воспитаніе которыхъ поручено вамъ для того, чтобы они росли въ Богѣ и со временемъ дали плодъ. Не только не давая имъ свободы, но окруживъ ихъ страхомъ, дѣйствуя на нихъ лишь побоями, да угрозами, вы искривляете и портите ихъ нравственность; въ умѣ ихъ зараждаются самыя дурныя и злыя мысли, и они не гонятъ ихъ прочь, а напротивъ лелѣютъ ихъ, ожесточаются и дѣлаются рѣшительно неспособными ни къ ученію, ни къ нравственному совершенствованію. Не встрѣчая въ васъ ни любви, ни ласковаго слова, они не могутъ питать къ вамъ довѣренности и думаютъ, что вами руководятъ только ненависть и злоба. Подозрительность развивается въ нихъ съ годами все болѣе и болѣе, такъ что въ каждомъ они готовы видѣть своего заклятаго врага. Спрашиваю васъ теперь, отчего вы такъ жестоки съ ними? Не такіе ли же они люди какъ вы,-- а что бы вы сказали, еслибъ съ вами поступали подобнымъ образомъ? Конечно, хлѣбъ -- здоровая и хорошая пища, но дайте его только-что родившемуся младенцу, и вы его уморите. Точно также и съ нравственною пищей: прежде нежели приступите къ мѣрамъ строгости, старайтесь привлечь къ себѣ сердца кротостію, терпѣливостію и дружескимъ обращеніемъ." Мы не разъ убѣдимся въ послѣдствіи" что трудно было найдти человѣка, у котораго теоріи такъ хорошо согласовались съ практикою, какъ у Ансельма. Правила, выработанныя размышленіемъ, сейчасъ же переходили у него въ жизнь и руководили всѣми его поступками. Въ этомъ отношеніи, приведенныя нами слова имѣютъ для насъ большое значеніе, тѣмъ болѣе, что теперь, когда Ансельмъ приступалъ къ управленію монастыремъ, мы можемъ повѣрить ихъ искренность всѣмъ его поведеніемъ. Мы сказали уже, что противъ новаго пріора образовалась довольно большая партія, которая желала противоставить ему какъ можно болѣе затрудненій и препятствій при самомъ вступленіи его въ должность. Во главѣ этой партіи стоялъ молодой монахъ Осбернъ, одинъ изъ лучшихъ учениковъ Ланфранка, отличавшійся большимъ умомъ и большими способностями. Страстна привязанный къ своему прежнему учителю и уже по этому самому непріязненно смотрѣвшій на его преемника, онъ не пропускалъ Ни одного случая, чтобы не сказать противъ него какой-нибудь злой остроты, не осмѣять его распоряженій или да не обратиться даже къ нему прямо съ грубою и дерзкою рѣчью. Ансельмъ показывалъ видъ, что не замѣчаетъ этого страннаго и недостойнаго поведенія; чѣмъ надменнѣе становился молодой монахъ, тѣмъ болѣе въ обращеніи своемъ съ нимъ показывалъ онъ кротости, благодушія и самой нѣжной внимательности. Успѣхи Осберна въ паукахъ встрѣчали въ Ансельмѣ самаго благосклоннаго цѣнителя; онъ всегда находилъ достаточную причину извинять его проступки и избавить его иногда отъ слишкомъ заслуженнаго взысканія. Планъ Ансельма удался какъ нельзя лучше: Осбернъ вскорѣ устыдился своего поведенія,-- мало того, кротость и нѣжность Ансельма такъ благодѣтельно подѣйствовали на хорошія стороны его сердца, что онъ привязался къ своему новому наставнику еще сильнѣе, нежели прежде къ Ланфранку. Въ послѣдствіи эту страстную привязанность не могли уже поколебать ни строгость, ни угрозы Анеельма, ни какія бы то ни было взысканія: молодой монахъ оцѣнялъ ихъ надлежащимъ образомъ и видѣлъ, что за ними скрывается безкорыстное желаніе исправить его характеръ и надлежащимъ образомъ воспитать его душу. Къ сожалѣнію, эта связь между наставникомъ и столь нѣжно преданнымъ ему ученикомъ была непродолжительна. Осбернъ опасно заболѣлъ и тогда-то обнаружились вполнѣ тѣ чувства, которыя питалъ къ нему Ансельмъ. Цѣлые дни и ночи, безъ сна и покоя, проводилъ онъ у изголовья юноши, ободряя его, не позволяя никому кромѣ себя подавать ему лѣкарства, отогрѣвая охолодѣвшіе его члены въ своихъ рукахъ: все было тщетно -- Осбернъ умеръ, но этотъ непродолжительный По времени эпизодъ его отношеній къ Ансельму преподалъ многимъ благодѣтельный урокъ. Характеръ новаго пріора уяснился совершенно: самые строптивые и непокорные должны были невольно преклониться Предъ такимъ великодушіемъ, предъ такою кротостію и вмѣстѣ предъ такимъ глубокимъ пониманіемъ человѣческаго сердца. Эдмеръ разказываетъ, что на могилѣ Осберна было пролито много горячихъ слезъ и всѣ единодушно поклялись "стать достойными наслѣдниками любви, которою пользовался умершій."
Вникая съ большимъ вниманіемъ въ разказанное нами событіе, нельзя не удивиться тому глубокому пониманію людей и ихъ характеровъ, которое выказалъ тутъ Ансельмъ: это качество не разъ замѣтимъ мы и въ послѣдующей его жизни. Всегда умѣлъ онъ подойдти къ человѣку съ должной стороны и затронуть нужную ему струну въ его сердцѣ, развѣ лишь когда приходилось ему имѣть дѣло съ грубымъ и закоренѣлымъ произволомъ, совершенно не способнымъ откликнуться на какой бы то ни было разумный доводъ и убѣжденіе. Удивительно показалось бы такое свойство въ человѣкѣ, проведшемъ большую часть своей жизни въ уединеніи и размышленіяхъ, еслибъ оно, по всеобщему замѣчанію, не было принадлежностію именно подобныхъ натуръ, сосредоточенныхъ и привыкшихъ къ созерцанію. Мы сказали уже, что въ число новыхъ обязанностей Ансельма входилъ высшій надзоръ за преподаваніемъ наукъ въ монастырѣ: безъ сомнѣнія, обязанность эта была для него самою пріятною и вмѣстѣ съ тѣмъ представляла наиболѣе трудностей. По примѣру Ланфранка, новый пріоръ самъ занимался преподаваніемъ главнѣйшихъ наукъ -- діалектики, богословія и другихъ. Увлекательное и краснорѣчивое изложеніе предмета, способность найдти и выказать въ немъ занимательныя стороны, словомъ, вся внѣшняя, блестящая обстановка, были рѣшительно не въ средствахъ Ансельма. Онъ самъ сознавалъ это и сознавалъ можетъ-быть съ преувеличеннымъ смиреніемъ. "Многіе цвѣты походятъ на розу, но не всѣ имѣютъ ея запахъ," говорилъ онъ съ грустію. Достоинства Ансельма были совершенно другаго рода и счастіе его состояло именно въ томъ, что онъ быстро созналъ свои средства, никогда не насиловалъ себя, никогда не желалъ казаться болѣе того, чѣмъ былъ на самомъ дѣлѣ. Жизнь по преимуществу созерцательная была любимымъ его идеаломъ съ ранней молодости; не было для него большаго счастія, какъ отдалившись, по возможности, отъ всякаго соприкосновенія съ внѣшнимъ міромъ, предаваться размышленію о самыхъ трудныхъ и запутанныхъ вопросахъ тогдашней метафизики. Подобное направленіе ума имѣетъ, конечно, много опаснаго: оно часто граничитъ съ праздностію и съ безплоднымъ напряженіемъ умственныхъ способностей, но ничего такого нельзя было опасаться за Ансельма. Въ умѣ его необыкновенно твердомъ и самостоятельномъ было много возбудительной силы, безпрестанно требовавшей новой пищи и новой дѣятельности: этимъ свойствомъ его ума мы обязаны тому глубокому анализу и той необыкновенной тонкости выводовъ, которыми отличаются всѣ его сочиненія. Самое преподаваніе Ансельма, на сколько сохранилось до насъ извѣстій, отличалось большою оригинальностію: онъ предлагалъ какой-нибудь вопросъ своимъ ученикамъ и заставлялъ ихъ самихъ доходить чрезъ рядъ логическихъ выводовъ до его рѣшенія. То былъ родъ диспута, въ которомъ принимали участіе всѣ его слушатели, и который происходилъ подъ его непосредственнымъ руководствомъ и надзоромъ. Эта метода и вообще взглядъ Ансельма на преподаваніе выразились отчасти въ двухъ его сочиненіяхъ: De grammatico и Monologium, принадлежащихъ именно къ этой норѣ его дѣятельности.
Преподаваніе и различныя сочиненія по части богословія и философіи занимали все время Ансельма; свободные отъ этихъ занятій часы посвящалъ онъ дѣлу, за которое потомство должно сохранить ему особенную признательность. Еще Ланфранкъ заботился о томъ, чтобы основать въ монастырѣ по возможности обширную библіотеку, и продолженіе этого труда съ особенною ревностію принялъ на себя Ансельмъ. Въ его время находилось уже въ ней значительное собраніе рѣдкихъ рукописей, которыя, Жакъ видно изъ его переписки, онъ не жалѣлъ давать для прочтенія всякому желавшему. Разсматривая эти рукописи, Ансельмъ замѣтилъ, что многія изъ нихъ отличаются большою неисправностію, ошибками, опущеніями, и тотчасъ же предпринялъ трудъ надлежащимъ образомъ возстановить ихъ текстъ. Со всѣхъ сторонъ старался онъ собрать для этой работы какъ можно болѣе вѣрныхъ копій и весь досугъ свой посвящалъ ихъ сличенію. Трудъ этотъ былъ раздѣленъ Ансельмомъ поровну между всѣми образованными и наиболѣе успѣвшими въ наукахъ его подчиненными: каждому умѣлъ онъ найдти занятіе, наиболѣе годное для его способностей, и работа шла чрезвычайно быстро" Надо перенестись мыслію въ тѣ времена, поставить себя среди того общества -- грубаго, невѣжественнаго, занятаго войнами, почти вовсе чуждаго интересовъ науки и литературы,-- чтобы понять, какою глубокою отрадою, какимъ живительнымъ чувствомъ были проникнуты члены этой небольшой монастырской общины,-- неусыпно и вдали отъ свѣта трудившіеся надъ наукою и приготовлявшіе въ будущемъ ея развитіе. Ансельмъ почелъ бы себя вполнѣ счастливымъ, если бы ничто на развлекало его среди этихъ занятій; но многія другія обязанности по должности пріора отнимали у него большую часть столь драгоцѣннаго для него времени. Между прочимъ не было человѣка, который бы такъ добросовѣстно, такъ честно понималъ свой долгъ. Трудно было бы напримѣръ съ большею заботливостію и даже нѣжностію ухаживать за больными и стараться принести имъ облегченіе не только Физическое, но и нравственное.
"Ты можешь засвидѣтельствовать, престарѣлый Геревальдъ, говоритъ Эдмеръ, обращаясь къ одному изъ монаховъ Бекской обители, какъ однажды лишился ты употребленія всѣхъ членовъ и лежалъ едва шевеля языкомъ; ты помнишь, какъ благочестивы# отецъ проводилъ дни и ночи у твоего изголовья, собственною рукою выжимая сокъ изъ винограда и подавая тебѣ питье, котораго ты не хотѣлъ принять ни отъ кого другаго. Отецъ для здоровыхъ, онъ былъ матерью для больныхъ, или скорѣе для здоровыхъ и для больныхъ былъ вмѣстѣ отцемъ и матерью." Исполненіе такихъ обязанностей, разумѣется, не могло тяготить Ансельма, по за то всякія мірскія заботы, хлопоты по внѣшнему устройству и дѣламъ монастыря, были для него крайне тягостны. Самъ аббатъ Герлуинъ вступилъ уже въ преклонную старость и по неволѣ долженъ былъ часто обременять своего помощника всякаго рода порученіями; не рѣдко случалось Ансельму удаляться изъ монастыря на нѣсколько дней и заниматься такими дѣлами, къ которымъ онъ не чувствовалъ ни малѣйшей склонности. Положеніе это было для него столь тягостно, что явилась даже у него мысль сложить съ себя достоинство пріора; онъ обратился съ просьбою объ этомъ къ архіепископу руанскому Маврилу, но получилъ отъ него отказъ. "Умѣй переносить возложенное на тебя бремя, отвѣчалъ ему архіепископъ:-- если даже въ послѣдствіи будешь ты облеченъ болѣе высокимъ достоинствомъ, не унывай, или впередъ, а я чувствую, что по твоимъ заслугамъ недолго будетъ тебѣ дожидаться этого времени. -- "Горе мнѣ несчастному!" воскликнулъ Ансельмъ и со смиреніемъ возвратился къ своимъ ежедневнымъ занятіямъ. Къ этому же времени относится видѣнный имъ сонъ, воспоминаниіе о которомъ сохранено для насъ Эдмеромъ: снилась ему быстрая и широкая рѣка, увлекавшая въ своемъ теченіи мущинъ и женщинъ, людей всякаго званія и происхожденія; всѣ неслись по ней, и не печаль, а какое-то удовольствіе, какая-то нѣга выражалась на всѣхъ лицахъ. "То источникъ мира,-- прошепталъ ему невѣдомый голосъ,-- а вотъ и пристань." Огромное монастырское зданіе представилось его взорамъ. Стѣны были изъ чистаго cepeбра, лугъ былъ покрытъ зеленью и серебряными цвѣтами. Съ охотою выбралъ бы онъ это жилище и поселился бы въ немъ до конца жизни.-- "Хочешь ли видѣть теперь, въ чемъ состоитъ истинное терпѣніе?" повторилъ ему тотъ же голосъ, и на утвердительный отвѣтъ Ансельма совершенный мракъ внезапно объялъ его. Какъ было объяснить послѣднее явленіе? Ансельмъ истолковалъ ёго какъ совершенную непроницаемость судьбы человѣческой и обязанность для каждаго не ограничивать своихъ желаній и стремленій какою-нибудь одною цѣлью, но быть въ постоянной готовности принять и терпѣливо нести всякое бремя, возложенное на него Провидѣніемъ.