И дѣйствительно предчувствія не обманули Ансельма: представилась ему вскорѣ необходимость принять на себя новыя обязанности, новые труды, гораздо болѣе тягостные и обременительные. Мы говорили уже что преклонныя лѣта и болѣзни препятствовали Герлуину исполнясь надлежащимъ образомъ свою должность, и что всѣ обязанности свои онъ уже давно препоручилъ другимъ, посвятивъ свои послѣдніе годы молитвѣ и подвигамъ благочестія. Тихое, спокойное существованіе основателя Бекской обители прекратилось зимою 1077 года. До послѣдней минуты своей жизни сохранилъ онъ всю ясность сознанія, бесѣдовалъ съ своими подчиненными и самъ указалъ имъ на Ансельма, какъ на достойнаго себѣ преемника. По предыдущему уже можно понять, какъ долженъ былъ смотрѣть Ансельмъ на свое новое возвышеніе. Первою его мыслію было -- отказаться. Когда по смерти Герлуина единодушный выборъ братіи дѣйствительно остановился на немъ, произошла трогательная сцена. Видя, что ни доводы, мы убѣжденія не могутъ поколебать его товарищей, онъ бросился на полъ и со слезами, съ воплями умолялъ ихъ избавитъ его отъ избранія, сулившаго впереди много почестей, но еще болѣе трудовъ и заботъ. Мольбы Ансельма были тщетны: по единодушному приговору всей братіи и не смотря на его упорное сопротивленіе, онъ былъ провозглашенъ аббатомъ. Утвержденіе избранія зависѣло, разумѣется, отъ герцога Норманскаго; дня этого Ансельмъ долженъ былъ самъ отправиться къ его двору, гдѣ онъ встрѣтилъ самый радушный и ласковый пріемъ. Въ 1079 году принялъ онъ посвященіе отъ Гизельберта, епископа города Эврё, и такимъ образомъ могъ, по исполненіи всѣхъ предварительныхъ обрядовъ, приступить къ исправленію своей новой должности.
Званіе аббата было въ тѣ времена вовсе не легкимъ бременемъ; съ нимъ соединялось много затруднительныхъ обязанностей для всякаго человѣка, желавшаго честнымъ образомъ исполнять свое дѣло. Не говоримъ уже о внутреннемъ управленіи, требовавшемъ большихъ способностей и большой твердости воли,-- еще тягостнѣе были заботы о внѣшнемъ положеніи монастыря.
Не забудемъ, что монастыря, находившіеся въ первое время большею частію почти въ совершенной независимости какъ отъ свѣтскаго общества, такъ и отъ церковнаго, постоянно стремились къ тому, чтобы сохранить это положеніе и въ послѣдующія времена. Борьба между епископами, желавшими подчинить монастыри своему управленію, и между монастырями, которые тому противились, продолжается и въ XI вѣкѣ, въ большимъ нежели когда-нибудь упорствомъ. Воззванія къ папамъ, даже къ свѣтской власти, слышатся безпрерывно съ обѣихъ сторонъ; монастырскіе архивы наполняются договорами, грамотами, свидѣтельствующими о томъ, съ какимъ стараніемъ, шагъ за шагомъ, пріобрѣтались эти права и привилегіи. Слава тому аббату, который устоялъ въ этой борьбѣ, умѣлъ сохранить и возвысить достоинство ввѣренной ему обители. Отношенія къ свѣтскому обществу представляютъ еще болѣе смутную картину. Мы видѣли, какимъ образомъ религіозное рвеніе постоянно наполняло монастыри богатыми приношеніями и дарами, соединяло въ ихъ стѣнахъ часто несмѣтныя сокровища, которыя не мало способствовали необходимому и спасительному могуществу ихъ среди тогдашняго общества. Владѣнія, земли нѣкоторыхъ монастырей, находились не только въ окрестностяхъ, но часто въ отдаленныхъ отъ нихъ странахъ, и состояли подъ управленіемъ довѣренныхъ отъ нихъ лицъ. Были земли, которыя отдавались монастырю не въ вѣчное владѣніе, а на опредѣленный срокъ, въ ленъ, и оттого раздалась цѣлая система особыхъ отношеній, которыя еще болѣе запутывали и безъ того затруднительное управленіе ими. Если представить себѣ безпорядочное и почти безправное состояніе тогдашняго общества, то можно понять, что едва ли могло быть мирно и безопасно обладаніе столь обширными помѣстьями; правда, монастыри были ограждены отъ насилія своимъ высокимъ положеніемъ, глубокимъ уваженіемъ, которое вообще внушала къ себѣ церковь,-- но случалось весьма часто, что грубая сила не останавливалась предъ этими нравственными преградами. Процессы, споры, тяжбы, происходятъ безпрерывно почти у каждаго монастыря съ его сосѣдями: когда нельзя было защитить своего права законнымъ путемъ, надо было прибѣгать къ другимъ средствамъ -- просьбамъ, искательствамъ, воззваніямъ къ свѣтской власти, что однако не всегда приносило пользу. Каково же было аббату, на которомъ лежала вся эта тяжелая отвѣтственность, который не желалъ, чтобы память его была заклеймена упрекомъ или вареканіемъ? Будемъ ли мы удивляться, что многіе изъ нихъ вынесли изъ этой безпокойной сферы тотъ высокій житейскій опытъ, ту практическую мудрость, которые проложили имъ свободный доступъ къ государственной дѣятельности и которые едва ли была въ состояніи дать имъ одна наука? Понятными становятся тогда такія явленія, какъ аббатъ Сугерій,-- мудрый совѣтникъ королей, глубокій знатокъ государственнаго управленія....
Съ другой стороны событія, волновавшія тогда Европу, могли смутить самый смѣлый духъ, устрашить самый отважный характеръ. Годъ избранія Ансельма былъ ознаменованъ однимъ изъ тѣхъ событій, о которыхъ исторія сохраняетъ навсегда неизгладимое воспоминаніе. Борьба между свѣтскою и духовною властію была въ полномъ разгарѣ: на папскомъ престолѣ сидѣлъ знаменитый Григорій VII, которому принадлежитъ великолѣпная теорія господства папъ надъ всѣмъ христіанскимъ міромъ, созданіе всеобъемлющей ѳеократической монархіи, долженствовавшей подчинить себѣ всѣ земныя власти. Римская имперія возстановлилась такимъ образомъ въ пользу папскаго авторитета, и намѣстникъ Христа, преемникъ цезарей, намѣревался соединить въ своихъ рукахъ ключи неба съ земнымъ скипетромъ, Со доѣмъ пыломъ страстной, неукротимой натуры обратился Гильдебранть къ исполненію этой мысли; вступая въ борьбу съ свѣтскою властію, онъ въ то же время предпринялъ коренную реформу въ нѣдрахъ самаго духовенства, съ цѣлію очистить его отъ многихъ злоупотребленій и сдѣлать достойнымъ его высокаго назначенія. Рѣзкая черта, отдѣлявшая нѣкогда это сословіе отъ свѣтскаго общества, съ теченіемъ времени все болѣе и болѣе сглаживалась, высшіе слои его совершенно вступили въ составъ феодальнаго общества, приняли его обычаи, понятія, интересы и стали въ полную зависимость отъ свѣтской власти. Съ другой стороны, низшее духовенство слилось съ простымъ народомъ и заразилось его невѣжествомъ и грубостію нравовъ. Гильдебрантъ рѣшился искоренить и то и другое зло. Главный интересъ XI столѣтія сосредоточился такимъ образомъ въ этихъ преобразованіяхъ, предпринятыхъ внутри самой церкви; они встрѣчали сильное сопротивленіе даже въ самомъ духовенствѣ, разумѣется въ той части его, которой было выгоднѣе сохраненіе, нежели искорененіе злоупотребленій. Лѣтописцы того времени,-- возьмемъ хоть самаго замѣчательнаго изъ нихъ, Ордерика Виталія,-- исполнены горькихъ жалобъ на нововведенія и на усиливавшуюся строгость церковной администраціи. Вопросъ, поставленный такимъ образомъ, обнималъ всѣ слои общества, и мы увидимъ, что Ансельмъ въ своей скромной дѣятельности, еще будучи аббатомъ, былъ также имъ затронутъ и долженъ былъ принять въ немъ участіе.
Въ то же самое время происходили событія другаго рода, имѣвшія, какъ выказалось въ послѣдствіи, великое вліяніе на судьбу Ансельма. Въ 1066 году совершилось завоеваніе Англіи герцогомъ норманскимъ, Вильгельмомъ. Драматическія подробности этого великаго происшествія вѣроятно неизгладимо остались въ памяти всякаго, кто познакомился съ ними въ знаменитомъ твореніи Августина Тьерри, и мы не намѣрены передавать ихъ здѣсь въ неудовлетворительномъ и сжатомъ повтореніи. Скажемъ только то, что непосредственно относится въ нашей задачѣ и можетъ объяснить намъ взаимное положеніе главнѣйшихъ дѣятелей того времени. Безъ сомнѣнія, всякаго, кто внимательно читалъ исторію завоеванія Англіи, поражала роль, которую играло въ тогдашнихъ событіяхъ англо-саксонское духовенство. Въ немъ встрѣтилъ себѣ Вильгельмъ самаго упорнаго и неутомимаго врага; вокругъ духовенства, подъ его знаменами, долгое время, даже въ послѣдствіи, собирались всѣ недовольные, всѣ противники чужеземнаго владычества; перебирая длинный, рядъ стѣснительныхъ узаконеній, изданныхъ завоевателями, видимъ, что наибольшая часть ихъ направлена противъ этого сословія, такъ что самое завоеваніе какъ будто было предпринято противъ него. Явленіе это объясняется всею предшествовавшею исторіею Англо-Саксонской церкви. Въ то время какъ въ остальныхъ государствахъ Западной Европы папскій авторитетъ все болѣе и болѣе усиливался и утверждался на незыблемыхъ основаніяхъ,-- Англо-Саксонская церковь также признавала его, но не шла дальше простаго признанія. Настоящаго дѣйствительнаго подчиненія, въ томъ смыслѣ, какъ понималъ, или по крайней мѣрѣ какъ бы желалъ этого римскій дворъ, не существовало. Причины такого независимаго положенія надо искать, во первыхъ, въ нѣкоторыхъ мѣстныхъ условіяхъ: въ отдаленности страны отъ столицы римскихъ первосвященниковъ, а потомъ въ самой исторіи англосаксонскихъ государствъ до XI столѣтія. Вспомнимъ, сколько разъ въ продолженіе этого времени Англія должна была терпѣть отъ чужеземныхъ вторженій: можно сказать, что вся исторія ея, съ самаго конца VIII столѣтія, наполнена почти безпрерывною національною борьбою съ датскимъ владычествомъ. Среди смутъ и безпорядковъ, необходимыхъ послѣдствій этихъ продолжительныхъ войнъ, все болѣе и болѣе ослабѣвала та слабая связь, которая соединяла англо-саксонское духовенство съ папскимъ престоломъ. Въ первой половинѣ XI столѣтія, одинъ изъ датскихъ королей, Канутъ, желая сохранить дружескія сношенія съ римскимъ дворомъ, подчинилъ всю Англію ежегодной денежной подати, извѣстной подъ названіемъ Пфеннига Св. Петра. Налогъ этотъ уже по самому своему происхожденію былъ непріятенъ англо-саксонскому народонаселенію; съ нимъ связывалось воспоминаніе о ненавистномъ датскомъ владычествѣ. Когда по смерти Канута, въ правленіе его сына, Англо-Саксонское государство, сдѣлавши отчаянное усиліе, возстановило свою прежнюю свободу и независимость, денежный сборъ въ пользу Римской церкви былъ уничтоженъ, вмѣстѣ со многими другими датскими учрежденіями. Съ этихъ поръ разрывъ сдѣлался еще сильнѣе, и папы не разъ обращались съ рѣзкими обвиненіями противъ Англо-Саксонской церкви. Надо признаться, что состояніе ея оправдывало многія изъ этихъ обвиненій: продолжительныя войны, опустошавшія Англію въ предшествующее время, принесли свои печальныя плоды. Грубость, невѣжество, самый низкій развратъ распространились не только между всѣми классами свѣтскаго общества, ни проникли даже въ ряды духовенства. Въ то время какъ епископы и аббаты вели образъ жизни, ни чѣмъ не отличавшійся отъ жизни тогдашнихъ свѣтскихъ вельможъ,-- любили окружать себя такою же роскошью, тѣми же грубыми потѣхами и удовольствіями,-- низшіе ряды духовенства представляютъ грустный примѣръ упадка самаго первоначальнаго и необходимаго образованія. Вскорѣ представился удобный случай дать исходъ всѣмъ обвиненіямъ и неудовольствіямъ, накоплявшимся столь долгое время въ Римѣ: все показываетъ, что планы Вильгельма Норманскаго на Англію вполнѣ созрѣли въ его мысляхъ еще во время упомянутаго нами пребыванія Ланфранка при римскомъ дворѣ, гдѣ онъ такъ успѣшно ходатайствовалъ о противозаконномъ бракѣ своего герцога. Съ своею обычною проницательностію Вильгельмъ тотчасъ же замѣтилъ и оцѣнилъ всю пользу, которую онъ могъ извлечь изъ нерасположенія римскаго первосвященника къ Англо-Саксонскому государству. Отъ имени своего герцога, Лакфранкъ явился униженнымъ просителемъ и представлялъ на папское рѣшеніе его права на англійскую корону. Подобный образъ дѣйствія не могъ не польстить пріятно безмѣрному честолюбію римскихъ первосвященниковъ. Слѣдствіемъ ея было заключеніе тѣснаго союза между Вильгельмомъ и папою: папскою буллою предоставлялось Норманамъ право вторгнуться съ оружіемъ въ Англію и возстановить тамъ древніе законы и учрежденія, которыми опредѣлялся ежегодный денежный сборъ въ честь Св. Петра. Интересы честолюбія и корысти были прикрыты въ этомъ объявленіи возгласами противъ злоупотребленій и беззаконій, укоренившихся въ Англо-Саксонской церкви, и увѣреніями, что предпринимаемая война не имѣла иной цѣли, какъ возстановленіе притѣсненной справедливости и благочинія. Папа Александръ II вручилъ Вильгельму священное знамя Римской церкви и кольцо, въ которомъ находился волосъ Св. Петра; предпріятіе такимъ образомъ облекалось въ характеръ крестоваго похода противъ христіянъ, за нѣсколько лѣтъ до того времени, когда обнаружились подобныя движенія противъ невѣрныхъ.
Не будемъ разказывать объ исходѣ этой войны, слишкомъ извѣстномъ всякому образованному читателю: завоеваніе Англіи Норманами совершилось въ весьма непродолжительное время и представило послѣднее и рѣшительное доказательство того, какъ мало заключалось силы и состоятельности во внутреннемъ организмѣ Англо-Саксонскаго государства. Совершилось завоеваніе въ полномъ смыслѣ этого слова: въ странѣ образовались два враждебныя народонаселенія -- побѣдителей и побѣжденныхъ, и связь между шши основалась на грубомъ насиліи съ одной стороны, и на рабскомъ подчиненіи съ другой. Нельзя читать безъ ужаса о притѣсненіяхъ, которыми завоеватели хотѣли упрочить свое владычество въ покоренной ими странѣ. Они достигли своей цѣли, и Вильгельмъ могъ справедливо хвалиться тѣмъ, что, благодаря его кровавымъ мѣрамъ, такая тишина и спокойствіе водворились въ странѣ, что путешественникъ могъ нести съ собою цѣлые мѣшки золота, не опасаясь быть ограбленнымъ. Но то была тишина обманчивая: ubi solitudinem fècerunt, pacem appellant, по выраженію Тацита. Уединенныя мѣста, хорошо защищенныя природою, лѣса, горы, наполнились бѣглецами всякаго званія и сословій, для которыхъ жизнь становилась бременемъ и которые вступали въ открытую борьбу съ отвергавшимъ ихъ обществомъ. Англо-саксонское духовенство стало во главѣ притѣсненнаго народонаселенія; все-таки это было, относительно, самое образованное, или по крайней мѣрѣ самое могущественное и богатое сословіе. Правда, оно не всегда стояло на надлежащей высотѣ и еще недавно подавало поводъ ко многимъ упрекамъ и обвиненіямъ, но въ рѣшительную минуту оно сдѣлалось вполнѣ достойнымъ своего великаго назначенія и явилось защитникомъ слабыхъ и притѣсненныхъ. Тогда ненависть Вильгельма исключительно обратилась противъ него: Не только аббаты и настоятели монастырей были изгоняемы безъ всякой причины,-- часто цѣлыя монашескія общества, вслѣдствіе насилій, должны были оставлять свои обители. Вильгельмъ вызывалъ къ себѣ, изъ своихъ прежнихъ владѣній, новыхъ людей, и зовъ его не остался безъ отвѣта. Англія сдѣлалась похожа на одну изъ невѣдомыхъ странъ, вдругъ открываемыхъ мореплавателями; не изъ одной Нормандіи, но изо всѣхъ частей Франкскаго государства, стремились въ нее толпы различнаго происхожденій. Каждый шелъ съ увѣренностію обогатиться или проложить себѣ дорогу къ почестямъ. Черезъ нѣсколько времени, прибыли въ Англію папскіе легаты, два кардинала, Петръ и Іоаннъ, и епископъ сіонскій, Герменфридъ: въ Винчестерѣ, въ праздникъ Рождества Христова, собранъ былъ торжественный духовный совѣтъ, предъ который должны были предстать всѣ англо-саксонскіе епископы. Началось систематическое, основанное на юридическихъ Формахъ преслѣдованіе: всѣ давнишнія жалобы римскаго двора противъ англо-саксонскаго духовенства, обвиненія его въ симоніи, порочной жизни, невѣжествѣ,-- все это получило теперь Формальный характеръ и составило длинный обвинительный актъ. Исходъ этого процесса можно было предвидѣть заранѣе: почти всѣ англосаксонскіе епископы были лишены своего достоинства, начиная со Стиганда, самаго любимаго народомъ, и должны были уступить мѣста своимъ преемникамъ, норманскаго происхожденія. Черезъ весьма короткое время, Вульфстанъ, епископъ винчестерскій, остался одинъ изъ прежней "семьи Англо-Саксовъ." Надо было подумать теперь о томъ, чтобы дать достойныхъ преемниковъ, по крайней мѣрѣ, самымъ важнымъ изъ низложенныхъ прелатовъ: Ланоранкъ, знаменитый учитель Бекской обители, счастливый и ловкій, уполномоченный Вильгельма при римскомъ дворѣ, былъ облеченъ высокимъ саномъ архіепископа кантерберійскаго. Взаимное уваженіе, безграничное довѣріе другъ къ другу, связывали Ланфранка съ Вильгельмомъ. Завоеватель оцѣнилъ надлежащимъ образомъ умъ и. нравственныя достоинства своего новаго сподвижника, оцѣнилъ его высокую способность къ практической дѣятельности, всегдашнее умѣнье пользоваться обстоятельствами. Словомъ, въ Ланфранкѣ Вильгельмъ имѣлъ именно такого человѣка, какой нуженъ былъ для его цѣлей. Архіепископство Кантерберійское считалось въ Англіи самымъ древнимъ: оно было основано первыми христіанскими миссіонерами, прибывшими изъ Рима еще въ то время, когда Саксы погружены были въ язычество. Въ глазахъ народа, съ этою древностью происхожденія соединялось нѣкоторое преимущество кантерберійской церкви предъ прочими епископствами Англіи; но въ дѣйствительности не существовало ничего подобнаго. Завоеваніе принесло съ собою совершенное измѣненіе въ этомъ порядкѣ вещей: Вильгельмъ оказывалъ всегда большое уваженіе къ правамъ и привилегіямъ своей церкви; онъ находилъ въ ней вѣрную, надежную опору своего владычества въ Англіи; но не смотря на то, какъ мы еще будемъ имѣть случай замѣтить въ послѣдствіи, онъ никогда не желалъ выпускать ее изъ-подъ своей зависимости. Имѣя такія намѣренія, онъ понималъ, какъ важно для него распространить авторитетъ Кантерберійскаго архіепископства надъ всѣми прочими митрополіями Англіи, и имѣя въ архіепископѣ преданнаго и надежнаго человѣка, постоянно держать ихъ подъ своимъ вліяніемъ. Ланфранкъ, дѣйствовалъ ли онъ по внушеніямъ честолюбія или искренно былъ убѣжденъ, что только такъ можно произвести съ успѣхомъ предполагаемыя реформы въ духовенствѣ,-- съ жаромъ поддерживалъ мысль Вильгельма. Англія подчинилась Кантерберійской митрополіи въ весьма короткое время и безъ сильнаго сопротивленія. Томасъ, архіепископъ Йоркскій, думалъ-было защищать свои права, но долженъ былъ уступить соединеннымъ просьбамъ и убѣжденіямъ Ланоранка и самого короля. Бывшій пріоръ Бекской обители былъ вознесенъ такимъ образомъ на одно изъ самыхъ важныхъ мѣстъ въ церковной іерархіи. Не смотря на великую будущность и высокія почести, открывавшіяся передъ нимъ, онъ нѣсколько разъ пытался отклонить ихъ отъ себя и мы имѣемъ причины думать, что имъ руководили въ этомъ случаѣ не притворство или разсчетъ: въ душѣ его таилось предчувствіе, что новая дѣятельность принесетъ съ собою много горя, и не могло не возникать иногда сожалѣній о прежней научной дѣятельности и счастливой жизни за монастырскими стѣнами.
Сколько поразительныхъ и великихъ происшествій, сколько высокихъ и поучительныхъ уроковъ, совершившихся въ этотъ короткій промежутокъ времени! "Подобно морю, говоритъ Ордерикъ Виталій, вѣчно тревожному, несмотря на кажущуюся тишину, вѣчно смущаемому безпокойнымъ токомъ и устрашающему опытнаго мореплавателя своимъ непостоянствомъ и измѣнчивостію, въ то время какъ простой зритель обманутъ его наружною неподвижностію, нашъ вѣкъ находится въ постоянномъ броженіи и принимаетъ различные образы, то радостные, то печальные." При этой быстротѣ, съ какою однимъ событіемъ смѣнялось другое, мысль не успѣвала слѣдить за ними, убѣжденіе не успѣвало сложиться и принять окончательную форму. Несомнѣнно одно, что упомянутыя происшествія должны были сильно отзываться въ сердцѣ Ансельма: они относились слишкомъ близко къ его интересамъ и занимаемому имъ положенію въ церкви. Быстрое возвышеніе Данфранка не могло не имѣть вліянія на судьбу Бекской обители; монастырь, уже до того пользовавшійся громкою извѣстностію, особенно во всемъ, что касалось наукъ и образованія, началъ еще болѣе возвышаться въ общемъ мнѣніи. Тѣсная дружба между Ланфранкомъ и Ансельмомъ сохранилась, несмотря на раздѣлявшее ихъ разстояніе; они находились между собою въ безпрерывной перепискѣ. Надо замѣтить, что опасенія самого Ансельма за свою способность къ много-. труднымъ матеріяльнымъ занятіямъ, соединявшимся съ должностію аббата, вскорѣ сбылись.
Надзоръ за преподаваніемъ, ученые труды, умноженіе монастырской библіотеки поглащали все его вниманіе; прочія заботы предоставилъ онъ другимъ. Эдмеръ сохранилъ намъ превосходный разказъ о томъ, какъ Ансельмъ производилъ судъ и расправу между многочисленными вассалами своего монастыря: спокойно и равнодушно выслушивалъ онъ жалобы и оправданія, не принималъ почти никакого участія въ жаркихъ спорахъ, иногда даже дремалъ на своемъ стулѣ, но вдругъ, пробудившись, однимъ кроткимъ словомъ или удачнымъ изреченіемъ Св. Писанія рѣшалъ самые запутанные вопросы; иногда случалось, что весь монастырскій запасъ, по его приказанію, былъ раздаваемъ нищимъ, и въ самой обители начинался голодъ. Испуганные экономы, камераріи, приходили къ нему въ безпокойствѣ, но въ этомъ случаѣ, каждый разъ дѣятельная помощь Ланфранка выводила его изъ затрудненія. Въ письмахъ Ансельма къ кантерберійскому архіепископу почти безпрестанно встрѣчаемъ выраженіе благодарности за многочисленные и богатые дары, присылаемые въ монастырь изъ Англіи. Съ этого времени начинается основаніе въ Англіи многихъ колоній монахами Бекской обители; всякій членъ ея былъ убѣжденъ въ томъ, что найдетъ тамъ радушный и ласковый пріемъ. Монастыри, постепенно основываемые выходцами изъ нея, оставались строго подчиненными своей митрополіи и признавали всегда съ покорностію власть Ансельма и его преемниковъ. Мы будемъ однако несправедливы, если возвышеніе Бекскаго монастырки распространеніе его вліянія припишемъ исключительно перевороту, произведенному Норманами въ Англіи и особенному благорасположенію Ланфранка. Достоинства самого Ансельма играютъ тутъ столь же важную роль; можно смѣло сказать, что слава его въ это время распространилась по всей Европѣ. Изъ отдаленныхъ странъ стекались за тѣмъ, чтобы слушать его уроки и пользоваться его совѣтами; обширная переписка его, дошедшая до вашего времени, служитъ несомнѣннымъ доказательствомъ, что въ глазахъ современниковъ Ансельмъ былъ преимущественно "мужемъ добраго совѣта", что къ нему обращались люди всякаго званія, что всякому умѣлъ онъ сказать слово утѣшенія или подать мудрое увѣщаніе. Папа Григорій VII, среди самыхъ затруднительныхъ обстоятельствъ, находилъ досугъ обмѣниваться съ нимъ письмами. "Моли Бога, чтобы Онъ избавилъ Свою церковь и насъ, не по заслугамъ стоящихъ во главѣ ея, отъ гнета еретиковъ и направилъ бы ихъ самихъ на путь истины," писалъ онъ къ Ансельму въ то время, какъ Генрихъ IV явился въ Италіи съ цѣлію поддержать права Климента III на папскій престолъ. Многіе епископы обращались къ нему, лишь только являлось какое-либо сомнѣніе касательно церковнаго устройства или монастырской дисциплины. Еще интереснѣе переписка Ансельма съ многочисленными учениками, получившими образованіе въ Бекской обители и разсѣявшимися послѣ по всѣмъ странамъ Европы. Связь между ими и любимымъ наставникомъ не пресѣклась, не смотря ни на время, ни на разстояніе. "Куда бы ни шли вы, говорить Ансельмъ, любовь моя всюду слѣдуетъ за вами, и гдѣ бы ни оставался я, образъ вашъ неизгладимо сохранится въ моей душѣ." Мы говорили сейчасъ о многихъ монастыряхъ, возникшихъ въ Англіи, и основателями которыхъ были бекскіе монахи. Необходимость лично осмотрѣть и изслѣдовать состояніе этихъ молодыхъ колоній побуждала Ансельма нѣсколько разъ предпринимать непривычное для него путешествіе: надо полагать, что желаніе видѣть своего прежняго знаменитаго учителя занимало тутъ также не послѣднее мѣсто. Къ 1079 году принадлежитъ первая поѣздка его въ Англію: переѣздъ его моремъ совершился весьма удачно и скоро; вечеромъ того-же самаго дня прибылъ Ансельмъ къ стѣнамъ Кантерберійскаго архіепископства, гдѣ уже ожидалъ его торжественный пріемъ. Все тамошнее духовенство вышло къ нему на встрѣчу съ духовнымъ пѣніемъ, со свѣчами, при звонѣ колоколовъ: Ансельмъ прямо отправился въ соборную церковь и произнесъ къ собравшемуся тамъ многочисленному народу длинное поученіе о милосердіи. Первые дни были посвящены дружеской и задушевной бесѣдѣ съ Ланфранкомъ. Бесѣды эти представляли много любопытнаго: недавнія великія событія произвели большой переворотъ въ судьбѣ Ланфранка; они поставили его на высокое мѣсто, окружили его всевозможными почестями, но вмѣстѣ съ тѣмъ это самое возвышеніе произвело въ немъ самомъ, въ его характерѣ, сильное измѣненіе. Предъ Ансельмомъ находился уже не прежній человѣкъ, съ которымъ связывала его нѣкогда общая любовь къ научной дѣятельности, общіе труды и занятія важнѣйшими научными вопросами того времени; интересы эти не изчезли для Ланфранка совершенно, но уступили мѣсто другимъ и стояли уже на второмъ планѣ. Интересъ политическій поглощалъ теперь все его вниманіе: сдѣлавшись однимъ изъ ближайшихъ совѣтниковъ Вильгельма, онъ принялъ совершенно его взглядъ на тогдашній порядокъ вещей и преслѣдовалъ одинаковую съ нимъ политику. Уничтоженіе англо-саксонской національности или по крайней мѣрѣ всевозможное ослабленіе ея самостоятельности было главною задачею, къ достиженію которой они стремились съ одинакимъ жаромъ. Въ этихъ общихъ стремленіяхъ возвышенный умъ и высокое образованіе не допускали конечно Ланфранка до многаго такого, предъ чѣмъ не останавливался Вильгельмъ, но тѣмъ не менѣе не избавили его отъ многихъ и весьма печальныхъ крайностей: все, что могло напоминать покоренному народонаселенію о его національномъ единствѣ, все, что съ давнихъ поръ привыкъ онъ уважать какъ святыню, подвергалось безусловному преслѣдованію. Преслѣдованіе обращалось даже противъ нѣкоторыхъ святыхъ, пострадавшихъ въ давнишнія времена за свободу церкви" независимость страны, и подвиги которыхъ были любимымъ воспоминаніемъ побѣжденнаго племени среди его настоящихъ несчастій; къ числу такихъ святыхъ принадлежалъ между прочимъ Эльфегъ, архіепископъ кантерберійскій, жившій въ началѣ X столѣтія. Датчане, высадившись на берега Англіи, захватили его въ плѣнъ и требовали большаго выкупа: не желая отягощать денежнымъ сборомъ въ свою пользу и безъ того уже разоренныхъ жителей Кентскаго королевства, Эльфегъ съ мужествомъ отказался исполнить требованіе непріятелей. Ни оскорбленія, ни угрозы не могли поколебать его рѣшенія; послѣ продолжительнаго плѣна онъ былъ преданъ наконецъ мученической смерти. Церковь признала его святымъ, и гробница Эльфега въ кантерберійскомъ соборѣ привлекала къ себѣ ежегодно огромныя толпы народонаселенія. Со времени завоеванія Нормановъ посѣщенія эти сдѣлались чаще и многолюднѣе и принимали совершенно видъ политической демонстраціи. Обстоятельство это не могло ускользнуть отъ Вниманія Ланфранка: онъ напалъ тогда на самую память саксонскаго мученика, старался унизить его заслуги и утверждалъ, что онѣ не даютъ ему права на уваженіе, оказываемое ему народомъ. Ансельмъ прибылъ въ Англію, когда вопросъ этотъ занималъ всѣ умы, и очень естественно, что онъ былъ предметомъ одной изъ первыхъ бесѣдъ Ансельма съ Ланфранкомъ. "ЭтиСаксонцы, среди которыхъ суждено намъ жить, говорилъ архіепископъ, имѣютъ мнолхъ святыхъ, которымъ они оказываютъ большое почтеніе. Чѣмъ болѣе размышляю, тѣмъ сомнительнѣе кажется мнѣ ихъ святость. Есть напримѣръ одинъ святой, Эльфегъ, гробница котораго находится тутъ же, въ моей церкви,-- человѣкъ конечно весьма почтенный, бывшій нѣкогда здѣшнимъ архіепископомъ; Саксонцы его почитаютъ святымъ, даже мученикомъ, хотя онъ пострадалъ вовсе не за ученіе Спасителя, а единственно зато, что не хотѣлъ ваплатить за себя выкупа. Опасаясь разорить свою паству, Эльфегъ отказался и предпочелъ лучше смерть. Вотъ весь его подвигъ,-- что ты объ этомъ думаешь?" Разказанный даже такимъ образомъ, подвигъ Эдьоега не могъ представиться Ансельму въ томъ видѣ, въ какомъ бы этого желалъ Ланфранкъ: не разъ убѣдимся мы въ послѣдствіи, что никакія соображенія не могли намѣренно дать ложный ходъ его мысли. Натура его была слишкомъ чиста, проста и искренна, и убѣжденія его не подчинялись ни какимъ внѣшнимъ причинамъ и соображеніямъ; онъ никогда не понималъ той практической мудрости, которая заглушаетъ иногда голосъ совѣсти и въ требованіи обстоятельствъ ищетъ оправданія для постыдныхъ уступокъ. Отвѣть Ансельма разрушалъ Вполнѣ всѣ ухищренія, придуманныя его другомъ; по его мнѣнію, человѣкъ, не побоявшійся смерти для избѣжанія обыкновеннаго проступка, безъ сомнѣнія не устрашился бы ея, когда бы дѣло шило о чемъ-нибудь болѣе важномъ, долженствовавшемъ навлечь на него гнѣвъ небесный. Чего устрашился бы Эльфегъ, если бы пришлось ему выбирать между земнымъ спасеніемъ и вѣчною жизнію? Онъ пострадалъ за истину: не значитъ ли это тоже самое что и пострадать за Христа? Никакіе доводы не могли поколебать этого разсужденія, и Ланфранкъ долженъ былъ преклониться предъ нимъ: онъ прекратилъ воздвигнутое имъ гоненіе противъ саксонскаго мученика изъ послѣдствіи даже самъ заботился о составленіи его подробнаго жизнеописанія.
Этотъ случай, не имѣвшій, какъ видно, никакихъ важныхъ послѣдствій, тѣмъ не менѣе можетъ объяснить многое въ характерѣ Ансельма и его будущей дѣятельности: въ немъ прекрасно выразилось, какое огромное разстояніе отдѣляло честолюбиваго, ловкаго Ланфранка отъ его товарища, въ простотѣ своего сердца невнимавшаго ни чему, кромѣ голоса своей совѣсти. Не предчувствуется ли уже теперь, что должно произойдти, когда человѣкъ, подобный Ансельму, займетъ мѣсто Ланфранка? Уже въ самомъ характерѣ человѣка не предчувствуется ли весь образъ его будущихъ дѣйствій и всѣ драматическія столкновенія, къ которымъ онъ будетъ неминуемо приведенъ?
Въ исходѣ 1087 года умеръ Вильгельмъ Завоеватель. Исторія произнесла вѣрный приговоръ объ этой замѣчательной личности: не смотря на многія темныя стороны своего характера, Вильгельмъ былъ болѣе нежели обыкновенный государь. Въ политикѣ своей онъ постоянно держался одной мысли, преслѣдовалъ одну опредѣленную цѣль: нигдѣ не выразилось это такъ ясно, какъ въ отношеніяхъ его къ церкви. Совершивши свое важное предпріятіе съ ея помощію, Вильгельмъ не остался неблагодарнымъ: онъ не жалѣлъ ничего, что могло бы послужить къ ея возвышенію въ государствѣ. Храмы, большая часть которыхъ была найдена завоевателями въ полуразрушенномъ состояніи, были возстановлены и украшены съ непривычнымъ для того времени великолѣпіемъ, духовныя имѣнія пользовались неприкосновенностію, при монастыряхъ учреждались школы. Поставляя на важнѣйшія духовныя мѣста своихъ приверженцевъ, Вильгельмъ не ограничивался однако политическими интересами; но всеобщему признанію, онъ былъ весьма строгъ въ выборѣ людей и по возможности обращалъ большое вниманіе на достоинства избираемаго лица. Нельзя отвергать, что относительно нравовъ, благочинія, внутренняго порядка, духовенство сдѣлало при пень большой шагъ впередъ: во всѣхъ упомянутыхъ улучшеніяхъ Ланфранкъ былъ однимъ изъ самыхъ ревностныхъ помощниковъ Вильгельма, и дѣятельность его въ этомъ смыслѣ не лишена нѣкотораго возвышеннаго характера. Поднявши такъ высоко благосостояніе своей церкви, Вильгельмъ, какъ мы уже замѣтили, не упускалъ изъ виду самаго важнаго, самаго существеннаго для него вопроса: государственный интересъ, государственныя цѣли стояли у него всегда на первомъ планѣ, были исключительною его заботою, должны, по его мнѣнію, поглощать въ себѣ всѣ прочія сферы общественнаго устройства. Вслѣдствіе этого воззрѣнія церковь была ограждена при немъ въ своихъ правахъ, могла пользоваться всѣмъ принадлежащимъ ей вліяніемъ, но вмѣстѣ съ тѣмъ должна была совершенно подчиниться государственной власти. Вильгельмъ никогда не упускалъ этого изъ виду, даже въ самыя критическія минуты, вскорѣ послѣ завоеванія, когда онъ продолжалъ упорную вражду съ враждебными ему въ странѣ элементами: возвышеніе Кантерберійскаго архіепископства надъ всѣми прочими митрополіями Англіи, было, какъ мы видѣли, одною изъ мѣръ, которыми онъ думалъ удобнѣе всего достичь своей цѣли. Ланфранкъ, сдѣлавшись главою англійскаго духовенства, совершенно подчинился видамъ Вильгельма. Онъ дѣйствовалъ вообще мягче, осторожнѣе Вильгельма, постоянно направлялъ все свое вліяніе на то, чтобы отклонить его отъ слишкомъ крутыхъ и жесткихъ мѣръ, новъ сущности, въ общемъ ходѣ своего управленія, онъ никогда не уклонялся отъ политики короля и постоянно преслѣдовалъ общія съ нимъ цѣли. Римскій дворъ, такъ жарко нѣкогда принявшій сторону Вильгельма еще въ предполагавшемся завоеваніи Англіи, былъ теперь жестоко разочарованъ въ своихъ ожиданіяхъ: того подчиненія, тѣхъ вассальныхъ отношеній, о которыхъ мечтали римскіе первосвященники, вручая Норманамъ священное знамя и напутствуя ихъ своими благословеніями на опасный подвигъ, не существовало. Вскорѣ послѣ завоеванія, знаменитый Григорій VII старался напомнить Вильгельму объ его прежнихъ обѣщаніяхъ и направить его на путь истины: обширная переписка, сохранившаяся до вашего времени, представляетъ любопытную картину, какими тонкими путями старался Римскій дворъ достигнуть своей цѣли, и какъ всѣ усилія его разбивались о твердую волю Вильгельма. Въ одномъ изъ первыхъ писемъ своихъ къ королю послѣ завоеванія, папа прямо приступаетъ къ главному вопросу: онъ напоминаетъ ему о той вѣрности, въ которой онъ клялся Римскому престолу, и жалуется на неисправную присылку изъ Англіи обѣщаннаго денежнаго сбора. Отвѣтъ Вильгельма поражаетъ своею ясностію и твердымъ тономъ: "....Съ однимъ въ твоемъ письмѣ я согласенъ, съ другимъ нѣтъ. Никогда не обязывался я клятвою вѣрности къ Римскому престолу и надѣюсь не обязываться и въ будущемъ; никогда не обѣщалъ я ничего подобнаго, и покажу, что предшественники мои поступали также. Что касается до денегъ, то дѣйствительно въ послѣдніе три года, въ пребываніе мое во Франціи, ихъ высылали нѣсколько нерадиво. Теперь, когда я возвратился въ свое государство, неисправности прекратятся, и вы получите все вамъ должное или чрезъ своихъ легатовъ, или чрезъ Ланфранка, нашего вѣрнаго архіепископа." Видя, что ничего нельзя достигнуть этимъ путемъ, Григорій VII прибѣгаетъ къ другимъ средствамъ: онъ старается льстить самолюбію короля, старается даже дѣйствовать на него чрезъ другихъ лицъ, по его мнѣнію, имѣющихъ вліяніе на Вильгельма: "Вильгельмъ -- перлъ всѣхъ государей, пишетъ онъ къ нему, да будетъ же онъ образцомъ справедливости, примѣромъ смиренія.... Въ здѣшнемъ мірѣ заслужитъ онъ тогда честь, могущество, величіе, пусть же совѣты злыхъ не смущаютъ его души.... Изъ всѣхъ сильныхъ земли, одинъ только ты способенъ предпочесть земному блеску обязанности христіанина." -- "Настаивай предъ мужемъ, старайся направить его на путь, который можетъ привести его къ душевному спасенію", говорилъ онъ, обращаясь къ супругѣ короля, Матильдѣ. Языкъ лести и просьбы также мало дѣйствуютъ на Вильгельма, какъ и требованіе; онъ какъ будто не понимаетъ, чего отъ него просятъ. Отвѣты его почтительны, но онъ говоритъ въ нихъ только о деньгахъ и нигдѣ ни слова о подчиненіи своей церкви или государства Римскому престолу. "Что мнѣ въ деньгахъ безъ чести!" восклицаетъ Григорій. Тогда онъ обращается къ Ланфранку: мы видѣли, что архіепископъ былъ когда-то посредникомъ между Римскимъ дворомъ и Норманскимъ герцогомъ; отъ его имени онъ велъ всѣ переговоры, не жалѣлъ обѣщаній и становился какъ бы порукою за ихъ исполненіе,-- особенно теперь, когда, занявши одно изъ главныхъ мѣстъ въ церковной іерархіи, онъ yfte тѣмъ самымъ являлся естественнымъ защитникомъ верховнаго авторитета въ церкви. Съ Ланфранкомъ Григорій мѣняетъ тонъ: онъ не проситъ и не совѣтуетъ,-- онъ требуетъ его содѣйствія и въ случаѣ отказа или равнодушія готовъ прибѣгнуть къ угрозамъ. "Нѣсколько разъ призывалъ я тебя въ Римъ, говоритъ онъ ему, но ты, какъ кажется, не очень спѣшишь исполнить наше приказаніе. Удивленію нашему нѣтъ мѣры; порою бы стоило тебѣ твое непослушаніе, если бы только не удерживала насъ обычная наша снисходительность и воспоминаніе о прежней твоей покорности. Ни страхъ свѣтской власти, ни суевѣрное преклоненіе предъ извѣстнымъ лицомъ (намекъ на Вильгельма), не должны отдалять тебя отъ насъ. Что касается до него,-- если чувство гордости возстановитъ его противъ нашего престола, если безсмысленная и надменная прихоть возбудитъ его противъ насъ,-- намъ это будетъ тѣмъ прискорбнѣе, что нѣкогда на него обращалась наша исключительная любовь. Твое дѣло предохранить его отъ подобнаго заблужденія." Ланфранкъ смутился строгимъ тономъ и упреками папы,-- онъ старается отклонить отъ себя бѣду, ссылается на королевскія приказанія, увѣряетъ въ своей неизмѣнной преданности: ".... не Григорій ли напротивъ охладѣлъ къ нему? Не его вина, если онъ не въ состояніи убѣдить короля и принудить его согласиться на то, чего отъ него требуютъ." Но никакія отговорки не останавливаютъ папы; онъ ясно видитъ, что мирнымъ образомъ нельзя покончить дѣло, что все зависитъ отъ того, войдетъ ли Ланфранкъ вполнѣ въ его интересы, и достанетъ ли у него рѣшимости на борьбу, если переговорами нельзя будетъ утвердить притязанія папскаго престола. Необходимость мирнаго свиданія дѣлалась настоятельнѣе: "по гордости или нерадѣнію ты медлишь и употребляешь во зло наше терпѣніе?" -- говоритъ Григорій, раздраженный отговорками архіепископа прибыть въ Римъ.-- "Властію апостольскою повелѣваемъ тебѣ послѣ четырехмѣсячнаго и послѣдняго срока прибыть въ Римъ къ празднику Всѣхъ Святыхъ настоящаго года (1081 г.). Если ты еще разъ впадешь въ непослушаніе, которое, по словамъ пророка, равняется идолопоклонству,-- знай, что могущество Св. Петра поразитъ тебя, и ты будешь лишенъ епископскаго сана." Вопросъ былъ поставленъ такъ рѣзко, что онъ неминуемо долженъ былъ привести къ какому-нибудь рѣшительному концу: соображая всѣ данныя, можно смѣло утверждать, что онъ повелъ бы къ полному разрыву и можетъ-быть къ продолжительной борьбѣ между папами и англійскою церковью. Событіе это было предупреждено смертію Григорія VII, случившеюся въ томъ же году, въ которомъ было писано его послѣднее посланіе къ Ланфранку. Мы сказали сейчасъ, что примиреніе было невозможно между ними: мнѣніе наше какъ нельзя лучше подтверждается однимъ письмомъ Ланеранка, адресованнымъ имъ къ Гугону, легату папы Климента III, избраннаго противною Григорію VII партіею, еще при его жизни. "Не могу я одобрить, говоритъ онъ, что ты порицаешь папу Григорія, называешь его самого Гильдебрандомъ, а его легатовъ -- мучителями, и воздаешь столь неумѣренныя похвалы Клименту III. Никого недолжно порицать или хвалить до конца ихъ жизни; думаю однако, что императоръ (Генрихъ IV) не рѣшился бы на столь великое предпріятіе (избраніе противнаго Григорію папы) безъ основательныхъ причинъ; успѣхи его обнаруживаютъ явное покровительство Божіе. Не совѣтую тебѣ однако являться въ Англію, до тѣхъ поръ, пока ты не получишь на то королевскаго разрѣшенія. Нашъ островъ еще не отринулъ прежняго папы и не призналъ новаго. Мы должны прежде внимательно выслушать ту и другую сторону, тщательно взвѣсить ихъ доводы и потомъ уже рѣшить, на сторонѣ которой изъ нихъ истина." Въ этомъ письмѣ прежде всего поражаетъ свободный и равнодушный тонъ, которымъ говоритъ представитель англійской церкви объ одномъ изъ важнѣйшихъ вопросовъ своего времени; очевидно, что онъ смотритъ на великую борьбу между свѣтскою и духовною властію, такъ близкую къ его интересамъ, какъ на совершенно постороннее дѣло. Между враждующими партіями онъ желаетъ сохранить совершенно независимое положеніе и взираетъ на нихъ какъ равнодушный зритель. Съ другой стороны, въ приведенныхъ нами словахъ Ланфранка совершенно ясно выражается то независимое положеніе, въ которое поставила себя англійская церковь въ отношеніи къ папамъ. Не смотря на то, что уже нѣсколько лѣтъ признавала она законною власть Григорія VII, теперь она собирается судить его; она какъ бы сомнѣвается, должна ли признавать или отвергнуть его авторитетъ, и заставляетъ ждать своего рѣшенія. Могла ли быть тутъ рѣчь о томъ подчиненіи, о которомъ мечталъ папа Григорій VII? Можно сказать, что смерть его еще болѣе утвердила это независимое положеніе: извѣстно, что и послѣ него раздоръ между двумя партіями не прекращался, и что каждая изъ нихъ поддерживала права избраннаго ею папы. Вильгельмъ воспользовался какъ нельзя лучше этимъ положеніемъ дѣла: онъ продолжалъ сохранять совершенный нейтралитетъ между Климентомъ III и Урбаномъ II,-- мало того, онъ успѣлъ сдѣлать зависимымъ отъ королевской власти самое признаніе папъ англійскимъ духовенствомъ. Это былъ послѣдній шагъ, которымъ онъ съ одной стороны старался освободить свою церковь отъ папскаго авторитета, а съ другой -- подчинялъ окончательно эту церковь государству. Событіе огромной важности и, какъ мы увидимъ сейчасъ, не оставшееся безъ послѣдствій.