Отдѣленныя отъ насъ разстояніемъ нѣсколькихъ столѣтій, событія этого времени -- великая борьба между свѣтскою и духовною властію -- представляются намъ совершенно осмысленными и въ общемъ своемъ ходѣ и въ частныхъ происшествіяхъ. Не то было тогда. Въ дѣйствительности событія развиваются не такъ послѣдовательно, какъ они представляются послѣ, при ихъ изученіи, когда однимъ взглядомъ можно обнять всю ихъ совокупность съ ихъ причинами и результатами. Случайныя происшествія разбиваютъ иногда самый крѣпкій умъ, самую твердую волю, и нерѣдко видимъ, что человѣкъ, всю жизнь привязанный къ одному дѣлу, почти внезапно силою обстоятельствъ бываетъ увлекаемъ на противную сторону. Едва не случилось этого съ Ланфранкомъ. Смерть Вильгельма должна была произвести большой переворотъ въ его убѣжденіяхъ и образѣ дѣйствій: онъ самъ какъ бы предчувствовалъ грустную будущность, когда говорилъ о старомъ королѣ въ одномъ изъ своихъ писемъ: "Молите Бога, да продлитъ его жизнь.... При немъ мы будемъ наслаждаться хоть какимъ-нибудь миромъ. По смерти его нельзя ожидать ничего добраго." Дѣйствительно наступали тяжелыя времена. Изъ трехъ сыновей Вильгельма, старшему, Роберту, досталась Нормандія; второй сынъ, Вильгельмъ Рыжій, по завѣщанію отца, наслѣдовалъ въ Англіи. Характеръ новаго короля, должно-быть, хороша былъ извѣстенъ Ланфранку, когда онъ рѣшился на такое мрачное предсказаніе о его царствованіи. Предчувствіе впрочемъ принадлежало не одному ему, оно было раздѣляемо многими другими. Тотчасъ по смерти стараго короля, большая часть его совѣтниковъ оставила дворъ и разсѣялась по окрестнымъ замкамъ; явились новые любимцы и во главѣ ихъ Робертъ Меланскій, человѣкъ хитрый, пронырливый, низкій потворщикъ всѣхъ дурныхъ страстей своего властелина. Въ новомъ, порядкѣ вещей, возникавшемъ въ государствѣ, трудно указать" на какое-нибудь опредѣленное направленіе, на какую-нибудь руководствующую мысль. Все зависѣло отъ необузданнаго произвола, не останавливающагося ни предъ какими преградами, не признающаго никакого закона. Цивилизація, даже въ самомъ тѣсномъ, ограниченномъ смыслѣ этого слова, какъ будто не коснулась Вильгельма II; ничто не напоминало въ немъ преемника тѣхъ норманскихъ вождей, которые уже болѣе полутора столѣтія поселились во Франціи, успѣли создать тамъ могущественное владѣніе, подчинились вліянію образованной жизни, говорили ея языкомъ и приняли ея нравы. Онъ походилъ болѣе на предводителей тѣхъ варварскихъ племенъ, которыя наводняли Римскую Имперію въ послѣдніе вѣка ея существованія: какъ у тѣхъ, грубая корысть была его преобладающею страстью. "Духовный хлѣбъ -- вкусная пища, говаривалъ онъ:-- половина нашихъ доходовъ перешла къ церкви. Неужели никогда я не возвращу ихъ?" Не слышатся ли въ этихъ словахъ упреки и жалобы одного изъ первыхъ меровингскихъ властителей? "Обѣднѣла наша казна, говорилъ Хильперихъ, перешли всѣ имѣнія наши къ священникамъ; они настоящіе правители государства." Нѣтъ ничего удивительнаго, что при такомъ непомѣрномъ корыстолюбіи всѣ притѣсненія, всѣ жестокости и несправедливости Вильгельма II были преимущественно направлены на духовное сословіе. Рыжій король, какъ называютъ его лѣтописцы, не останавливался ни предъ какими средствами, какъ скоро была затронута его преобладающая страсть: что въ предшествовавшее царствованіе было мѣрами необходимости, требованіями государственной политики, то въ его рукахъ дѣлалось орудіемъ самыхъ вопіющихъ и безразсудныхъ несправедливостей. Еще Вильгельмъ Завоеватель присвоилъ себѣ право назначать епископовъ на праздныя мѣста; случалось иногда, что между смертію одного епископа и назначеніемъ новаго проходилъ довольно значительный промежутокъ времени, въ продолженіе котораго доходами эпархіи пользовалась казна. Сдѣлать скорый выборъ было не такъ-то легко: назначеніе духовныхъ лицъ въ то время требовало соблюденія многихъ весьма важныхъ условій. Мы уже видѣли, что Завоеватель не искалъ только приверженныхъ къ себѣ людей: онъ искалъ людей, которые могли бы быть достойными исполнителями его плановъ касательно образованія и исправленія нравовъ низшаго духовенства. То, что прежде имѣло слѣдовательно какую-нибудь цѣль, происходило теперь безъ всякаго основанія или даже совершенно изъ противоположныхъ побужденій: цѣлые года эпархіи оставались праздными, единственно для того, чтобы дать королю средства увеличить свои докоды и истощить эпархіи непомѣрными и совершенно беззаконными налогами. По самымъ ничтояснымъ поводамъ конфисковались монастырскія имѣнія, отнимались у нихъ старинныя права и льготы, словомъ не было для нихъ никакой безопасности; одинъ лѣтописецъ совершенно справедливо сравниваетъ церковныя владѣнія, въ правленіе Вильгельма, съ городомъ, взятымъ приступомъ и отданнымъ на разграбленіе раздраженному войску. Многіе, и во главѣ всѣхъ Ланфранкъ, съ грустью вспоминали о своей прежней дѣятельности; не разъ приходилось ему пожалѣть, что духовенство не умѣло сохранить достаточной независимости въ отношеніи къ норманскимъ завоевателямъ. Церковь была въ то время единственною нравственною силою, которая могла бы сдерживать или хоть нѣсколько укрощать грубое своеволіе, и печально было видѣть, что она сама находилась въ полной отъ вето зависимости. Оставалось только прибѣгнуть къ просьбамъ, убѣжденіямъ: Ланфранкъ былъ нѣкогда наставникомъ короля; онъ напомнилъ ему его прежнія обѣщанія. "Развѣ можно сдержать все, что обѣщаешь!" возразилъ ему Вильгельмъ. Этотъ наивный отвѣть давалъ предчувствовать еще тягчайшія бѣдствія. Къ счастію, архіепископу не суждено было ихъ видѣть: онъ умеръ въ началѣ 4089 года.
Упраздненіе престола кантерберійскаго было радостнымъ происшествіемъ для Вильгельма II: тутъ представлялась ему богатая добыча. Владѣнія кантерберійской церкви были такъ обширны, что съ нихъ можно было въ одинъ годъ получить на крайней мѣрѣ столько же дохода, сколько со всѣхъ прочихъ епископствъ въ Англіи, взятыхъ вмѣстѣ. Требованія государства, церкви,-- все это отсылалось, разумѣется до поры, до времени, на второй планъ. Вильгельмъ думалъ только о средствахъ обогатиться и дѣйствительно вполнѣ достигъ своей цѣли: цѣлыхъ четыре года пользовался онъ своимъ мнимымъ правомъ, и не взирая ни на частыя просьбы епископовъ и вельможъ, не внимая голосу всего народонаселенія, онъ продолжалъ систематическое разореніе первенствующей митрополіи. Объ избраніи преемника Ланфранку не было и рѣчи. Между прочимъ общественное мнѣніе, еще вскорѣ по смерти архіепископа, указало на Ансельма, какъ на единственнаго достойнаго его наслѣдника. На Бекскую обитель давно уже привыкли смотрѣть, какъ на разсадникъ англійской церкви; изъ нея вышелъ Ланфранкъ, изъ нея вышло много другихъ, занимавшихъ важнѣйшія духовныя мѣста въ Англіи, наконецъ самъ Ансельмъ былъ тамъ хорошо извѣстенъ и своею жизнію и своимъ высокимъ образованіемъ. Путешествія его въ Англію, о которыхъ мы упоминали выше, предпринимались не разъ, и всегда онъ былъ принимаемъ все съ большимъ и большимъ сочувствіемъ, всегда онъ возвращался надѣленный богатыми дарами. Самъ престарѣлый король оказывалъ ему особенное уваженіе: разказываютъ, что онъ былъ "какъ будто совсѣмъ другой въ его присутствіи". Вслѣдствіе всѣхъ этихъ причинъ положеніе Ансельма было весьма неловко: чѣмъ сильнѣе указывалъ на него общественный голосъ, тѣмъ осторожнѣе старался онъ держать себя, такъ что въ продолженіе всѣхъ четырехъ лѣтъ, протекшихъ со смерти Ланфранка, онъ ни разу не рѣшился явиться въ Англію, хотя важныя дѣла часто требовали присутствія его тамъ. Случай заставилъ его измѣнить своему рѣшенію: старинный другъ его, Гугонъ Волкъ, графъ Честерскій, лежалъ на смертномъ одрѣ и умолялъ Ансельма прибыть въ Англію, напутствовать его послѣдними молитвами Три раза сряду получилъ онъ отказъ. Тогда онъ обратился къ нему съ упреками, возлагалъ на него отвѣтственность передъ Богомъ, если бы ему пришлось умереть безъ раскаянія, и успѣлъ наконецъ тронуть Ансельма. Въ сентябрѣ 1092 года высадился Ансельмъ на англійскій берегъ и встрѣтилъ восторженный пріемъ со стороны жителей. Толпы народа стекались повсюду, куда онъ ни являлся, духовенство встрѣчало его въ процессіяхъ, почести были такъ неожиданны, такъ непривычны для него, что Ансельмъ не разъ принужденъ былъ укрываться отъ нихъ бѣгствомъ. Онъ посѣтитъ короля. Вильгельмъ принялъ его радушно, но выказалъ сильное нетерпѣніе, когда тотъ сталъ ему говорить о бѣдствіяхъ церкви, о несчастномъ положеніи монастырей. Нѣсколько недѣль пробылъ онъ въ Англіи, устраивая свои дѣла, посѣщая различныя эпархіи; между прочимъ наступали праздники Рождества Христова, и онъ получилъ королевское приглашеніе прибыть въ Глостеръ, гдѣ однажды въ годъ собирался въ это время большой совѣтъ изъ всѣхъ епископовъ и свѣтскихъ вельможъ государства. Блестящее собраніе окружало короля, но не видать было радостныхъ лицъ; казалось, одна тяжелая дума занимала всѣ умы, только Вильгельмъ былъ, какъ всегда, равнодушенъ и безпеченъ. Безпорядки, особенно въ церкви, превышали всякую мѣру; послѣ многихъ толковъ, всѣ присутствующіе рѣшили обратиться къ самому королю и просить его установить во всемъ государствѣ молитвы о томъ, чтобы милость Божія прекратила общественныя бѣдствія. Вильгельмъ согласился на эту просьбу, но не могъ скрыть своего раздраженія: "молитесь, молитесь, сколько хотите, отвѣчалъ онъ, а я все-таки поставлю на своемъ." Чрезъ нѣсколько времени король бесѣдовалъ съ однимъ изъ своихъ приближенныхъ; разговоръ обратился на Ансельма: "Я не знаю человѣка, сказалъ тотъ, который могъ бы сравниться по святости жизни съ бекскимъ аббатомъ: онъ любитъ только Бога, и не ищетъ никакихъ земныхъ благъ." -- Даже архіепископства Кентерберійскаго? возразилъ король со смѣхомъ. "Этого меньше, чѣмъ чего-либо другаго, и такъ думаю не я одинъ." -- И хорошо дѣлаетъ, воскликнулъ король, сопровождая эти слова одною изъ своихъ обычныхъ клятвъ: ни онъ, ни кто другой кромѣ меня не будетъ пользоваться этимъ мѣстомъ.-- Весьма скоро послѣ этого разговора Вильгельмъ сдѣлался отчаянно боленъ; разказываютъ даже, что онъ былъ пораженъ припадкомъ, произнося вышеприведенныя слова. Въ нѣсколько минутъ картина перемѣнилась: вмѣсто прежнихъ пировъ и веселія наступило мрачное уныніе, толпа приближенныхъ съ плачемъ и рыданіями, окружила королевское ложе, любимцы, въ которыхъ еще не давно встрѣчалъ онъ столь сильное поощреніе, приписывали теперь недугъ его небесному гнѣву и говорили о покаяніи. Со всѣхъ сторонъ слышны были совѣты: одни предлагали даровать прощеніе преступникамъ; другіе -- возвратить несправедливо похищенныя церковныя имѣнія, смягчить законы, простить долги. Больной слушалъ все снисходительно, онъ заранѣе соглашался на все, что ему ни предлагали. Рѣшились упомянуть о назначеніи архіепископа кентерберійскаго: король тотчасъ же объявилъ, что эта мысль давно занимала его, что онъ сомнѣвался только въ выборѣ и готовъ предоставить это дѣло на общее рѣшеніе. Лишь только онъ произнесъ эти слова, какъ имя Ансельма уже было во всѣхъ устахъ; немедленно большая часть присутствовавшихъ бросилась къ жилищу аббата; его окружили съ поздравленіями, съ слезами искренняго, неподдѣльнаго восторга. Ничто не могло сравниться съ смущеніемъ Ансельма, онъ совершенно потерялся, указывалъ на свои преклонныя лѣта, болѣзни, слабость, умолялъ, чтобы его избавили отъ представлявшейся чести, но никакія отговорки не могли подѣйствовать на единодушный, общій восторгъ. Ансельма схватили силою и повлекли къ королю, не смотря на то, что онъ безпрестанно повторялъ: "все это напрасно, напрасно; ничего не выйдетъ изъ того, что вы хотите." Наконецъ самъ король присоединился къ общимъ просьбамъ; онъ говорилъ, что долженъ, смыть съ себя тяжкій грѣхъ, что онъ не можетъ умереть, владѣя беззаконно церковнымъ имуществомъ. "Ты хочешь стало-быть погубить и короля и государство? Въ своемъ ли ты умѣ?" кричали Ансельму со всѣхъ сторонъ. Ансельмъ изнемогалъ въ этой неравной борьбѣ; съ отчаяніемъ обращалъ онъ повсюду взоры, ища себѣ какой-нибудь помощи; тогда король приказалъ умолять его на колѣнахъ. Все было тщетно, онъ оставался непоколебимъ. Всѣ присутствующіе потеряли наконецъ послѣднее терпѣніе: "Посохъ, посохъ!" раздалось отовсюду. Ансельма привлекли къ постели короля, который подавалъ ему посохъ, но и тутъ еще не кончилось все, надо было насильно разнять ему пальцы правой руки, вложить въ нее жезлъ; тогда только раздались восклицанія: "да здравствуетъ архіепископъ!" и духовенство запѣло благодарственное: Te Deum. Новаго архіепископа подняли на руки и понесли въ ближайшую церковь, между тѣмъ какъ онъ, блѣдный, трепещущій, не переставалъ повторять: "все это напрасно! изъ этого ничего не выйдетъ."
Мы нарочно старались сохранить всѣ подробности этого замѣчательнаго избранія, ибо нѣтъ сомнѣнія, что онѣ лучше всего рисуютъ и вѣсъ и людей. Мы видѣли уже на примѣрѣ Ланфранка, что подобныя возвышенія не всегда представлялись избранницамъ съ своей блестящей стороны, со стороны ожидавшихъ ихъ почестей и величія; за нею скрывалась другая -- опасенія всѣхъ треволненій и смутъ, слѣдовавшихъ за избраніемъ, необходимость снова погрузиться въ тотъ водоворотъ жизни, котораго они думали навсегда избѣгнуть. Надо быть мало знакомымъ съ могущеественнымъ вліяніемъ уединенной жизни надъ этими избранными, натурами, чтобъ объяснять ихъ дѣйствія притворствомъ, прикрывавшимъ совершенно противныя чувства. Проницательный умъ Ансельма, его глубокое пониманіе людей, предугадывали заранѣе всю печальную будущность, отрывавшуюся передъ нимъ; по окончаніи первыхъ церемоній, слѣдовавшихъ за его избраніемъ, онъ съ грустію спросилъ епископовъ, хорошо ли они понимаютъ, что дѣлаютъ? "Подумали ли вы о томъ, говорилъ онъ, что вы впрягаете подъ одинъ яремъ неукротимаго вола и дряхлую, старую, овцу? Опасайтесь, не превратилась бы скоро ваша радость въ отчаяніе; придетъ время, когда необузданность короля превозможетъ надъ моею слабостію и повлечетъ за собою всеобщее угнетеніе. Не ищете ли вы бѣдствій церкви, желая упрочить ея торжество?" Неожиданное возвышеніе нисколько не обольстило Ансельма. Онъ продолжалъ смотрѣть на все совершившееся макъ на дѣло далеко не конченное: "Ты не умрешь, говорилъ онъ, явившись къ королю,-- и еще можешь все перемѣнить, потому что моего согласія не было и не будетъ". Эта робость, это смиреніе составляли странную противоположность со всеобщимъ восторгомъ и радостными ожиданіями; событія не замедлили доказать, что вѣрнѣе понималъ положеніе дѣлъ.
Мы не остановимся на описаніи любопытныхъ и трогательныхъ сценъ, произшедшихъ въ Бекской обители при полученіи письма Ансельма, въ которомъ онъ извѣщалъ о своемъ избраніи: въ этихъ сценахъ прекрасно выразилась тѣсная, дружеская связь, соединявшая его съ братіей. Бекскій монастырь привыкъ смотрѣть на Ансельма какъ на свое лучшее украшеніе; его имя, столь славное во всей Европѣ, было неразрывно связано съ именемъ самой обители; понятно, съ какимъ скорбнымъ чувствомъ должно было происходитъ ихъ разставанье. Чрезъ нѣсколько недѣль послѣ избранія прибылъ Ансельмъ въ свое архіепископство. Если душа его искала утѣшенія, опоры, то она съ избытковъ посла ихъ найдти въ томъ восторженномъ пріемѣ, которымъ встрѣтило его все кантерберійское народонаселеніе. На прошедшее смотрѣли какъ на тяжелый сонъ; казалось, для всѣхъ наступало уже давно невиданное спокойствіе, эпоха новаго неожиданнаго счастія. Мрачное предчувствіе, не смотря на то, волновало многихъ; всякое происшествіе, касавшееся Ансельма, перетолковывалось въ дурную или хорошую сторону, и служило средствомъ для разгадки темнаго будущаго. Въ началѣ декабря 1093 года происходило торжественное посвященіе новаго архіепископа въ кантерберійской соборной церкви, въ присутствіи почти всѣхъ епископовъ, при многочисленномъ стеченіи народа. Посреди обряда евангеліе было раскрыто надъ главою посвящаемаго, и одинъ изъ епископовъ, прочелъ въ немъ слѣдующее мѣсто громкимъ голосомъ: " я посла раба своего въ годъ вечери, рещи званымъ: грядите, яко уже готова суть вся, и начата вкупѣ отрицатися вси" (Лук. XIV, 17). Знаменательный смыслъ этихъ словъ не разѣ долженъ былъ въ послѣдствіи отозваться въ памяти многихъ присутствовавшихъ.
Въ первое время Ансельмъ имѣлъ множество самыхъ разнообразныхъ занятій. Вся страна представляла весьма печальную картину: церкви были разорены, дома выжжены, большая частѣ жителей питалась подаяніемъ, доходы архіепископства были не только скудны, но очень часто ихъ не доставало на покрытіе самыхъ необходимыхъ издержекъ. Эдмеръ разказываеть, что Ансельмъ не разъ долженъ былъ прибѣгать къ вспомоществованію одного изъ родственниковъ Ланфранка, Павла, аббата сентъ-альбанскаго. Но вмѣстѣ съ тѣмъ, сколько несчастныхъ, сколько притѣсненныхъ, которымъ можно было помочь, которые толпою собирались около епископа и смотрѣли на него какъ на своего естественнаго защитника) Прекрасная душа Ансельма должна была находить не малую отраду въ этомъ зрѣлищѣ. Намъ уже не разъ приходилось говорить, что никогда не почиталъ онъ себя столь счастливымъ, какъ когда могъ въ тишинѣ предаваться своимъ любимымъ ученымъ занятіямъ, и выходить на свѣтъ лишь для того, чтобы оказать какой-нибудь подвигъ благотворительности, подать руку нуждающемуся въ его помощи."Я, какъ филинъ -- говаривалъ онъ улыбаясь своимъ ученикамъ -- люблю темноту. Когда онъ вылетитъ на свѣтъ и смѣшается съ другими птицами, на него нападутъ и разорвутъ его." Странно было видѣть эту кроткую, нѣжную, смиренную натуру, поставленною силою обстоятельствъ среди самыхъ необузданныхъ страстей, лицомъ къ лицу съ воплощеннымъ произволомъ. Казалось, ей суждено было пасть при первомъ столкновеніи съ ними; но судить такимъ образомъ, значитъ вовсе не знать, какая сила энергіи заключается иногда даже въ кроткомъ характерѣ, если только онъ согрѣть высокимъ нравственнымъ убѣжденіемъ. Ансельмъ никогда не искалъ борьбы, въ немъ не было этого страстнаго, тревожнаго чувства, которое смѣло идетъ противъ препятствій, старается подчинить ихъ себѣ и въ самой борьбѣ находитъ какое-то наслажденіе. Но какъ мало понимали его тѣ, которые кротость принимали въ немъ за малодушіе и смиреніе за слабость! Убѣжденіе было для Ансельма выше всего; въ этомъ отношеніи онъ былъ строгъ къ самому себѣ до неумолимости: "я желалъ бы лучше быть безъ грѣховъ въ аду, чѣмъ хоть съ однимъ грѣхомъ въ раю", говаривалъ онъ обыкновенно. Когда онъ доходилъ до какого-нибудь убѣжденія, онъ не понималъ, какъ могли другіе возставать противъ того, что ему казалось очевиднымъ, и мысль объ уступкѣ уже не могла коснуться его ума. Ни обстоятельства, ни требованія политики, ничто не могло поколебать того, что онъ почиталъ закономъ для своей совѣсти. Убѣжденія егобыли такъ тверды, они такъ глубоко проникали его существо, что во имя однажды принятаго начала онъ смѣло шелъ въ бой и выдерживалъ его до конца съ непоколебимымъ мужествомъ. Этимъ драгоцѣннымъ свойствомъ должны мы объяснять всю послѣдующую дѣятельность Ансельма; въ немъ лежитъ разгадка его необыкновенной твердости и стойкости, повидимому столь чуждыхъ той деликатной организаціи, какою надѣлила его природа.
Въ любопытныхъ сценахъ, которыя раскроются сейчасъ предъ нами, Ансельмъ съ самаго начала выказалъ необыкновенное благоразуміе и достоинство; мы уже сказали, что онъ избѣгалъ непріязненныхъ столкновеній; мало того, онъ рѣшился предупреждать ихъ добровольными уступками. Приближенные короля увѣдомили архіепископа, что онъ не можетъ поступить лучше, какъ предложивъ ему нѣкоторую сумму денегъ: обстоятельства были трудны, Вильгельмъ приготовлялся къ походу противъ своего брата въ Нормандію и терпѣлъ крайнюю нужду. Есть даже основательныя причины думать, что первая мысль объ этомъ принадлежала самому Вильгельму: онъ не скрывалъ, что ему было бы пріятно получить отъ архіепископа около тысячи серебряныхъ ливровъ {Принимая въ разсчетъ тогдашнюю цѣнность монеты, это была значительная сумма; оыа равнялась болѣе нежели 5,009 сер. на наши деньги.}. Сильныя сомнѣнія явились у Ансельма при этой мысли; онъ старался придать своему избранію совершенно добровольный характеръ, ему не хотѣлось, чтобъ его могли хоть сколько-нибудь заподозрить въ искательствѣ, а тѣмъ болѣе укоритъ его избраніе въ симоніи. Сомнѣнія Ансельма были слѣдовательно весьма основательны, но онъ рѣшился можетъ-быть единственный разъ въ своей жизни пренебречь ими, если только предлагаемое средство могло упрочить желанный миръ. Но тутъ неожиданно встрѣтились затрудненія: когда Ансельмъ приступилъ къ сбору денегъ, оказалось, что онъ не могъ получить болѣе половины требуемой суммы -- до того была истощена его страна. Не думая однако, чтобы подарокъ его былъ отвергнутъ, онъ смѣло явился къ королю и предложилъ ему пятьсотъ ливровъ, но получилъ отказъ. Напрасны были всѣ его просьбы, напрасно ссылался онъ на нищету своей паствы, напрасно говорилъ, что хорошъ подарокъ добровольный, а не вынужденный силою. "Береги совѣты для себя, мнѣ они не нужны; можешь идти вонъ," отвѣчалъ ему король задыхаясь и несвязно" выговаривая слова, какъ это у него бывало при сильномъ волненіи. Ансельмъ всталъ и долженъ былъ выйдти. Эта небольшая размолвка могла имѣть весьма важныя слѣдствія, и потому лица, особенно расположенныя къ архіепископу, сейчасъ же употребили всѣ старанія, чтобъ произвести примиреніе между имъ и королемъ. Все было напрасно: раздраженіе Вильгельма достигло крайней степени. Ансельмъ никакъ не могъ даже понять, чтобы невидимому ничтожный случай могъ навлечь на него столь сильный гнѣвъ со стороны короля; онъ началъ подозрѣвать, не оскорбилъ ли онъ его чѣмъ другимъ, и старался вывѣдать это чрезъ нѣкоторыхъ епископовъ. "Нѣтъ, я ни въ чемъ не могу упрекнуть его, отвѣчалъ Вильгельмъ,-- но онъ никогда не заслужить моей благосклонности; я не вижу чѣмъ бы онъ могъ заслужить ее." Посредники начали тогда умолять Ансельма увеличить предложенную имъ сумму, но уже было поздно. Ансельмъ поспѣшилъ раздать отвергнутыя деньги бѣднымъ, а о новомъ сборѣ нечего было и думать. Между прочимъ, какъ всегда это бываетъ, нашлись люди, которые, вмѣсто того, чтобъ потушить начавшуюся ссору, употребляли всѣ усилія, чтобы еще болѣе разжечь ее; безпрестанно переносили они королю малѣйшее слово архіепископа, малѣйшій намекъ его, думая заслужить этимъ его расположеніе и толкуя ихъ разумѣется все во враждебномъ смыслѣ. Цѣль была достигнута какъ нельзя лучше. Вильгельмъ не помнилъ себя отъ гнѣва: "Я его ненавидѣлъ вчера, говорилъ онъ, ненавижу нынче и еще сильнѣе буду ненавидѣть завтра. Никогда не прекратится моя злоба противъ этого человѣка, никогда не будетъ онъ моимъ духовнымъ отцомъ. Я не хочу его молитвъ, я ихъ отвергаю. Пусть отправляется куда хочетъ,-- я не прошу его благословенія предъ отъѣздомъ." Король находился тогда въ Гастингсѣ, и готовился переплыть со всѣмъ войскомъ въ Нормандію.
Такое начало далеко не предвѣщало хорошаго конца; Ансельмъ рѣшился ограничиться съ этого времени строгимъ исполненіемъ своихъ обязанностей, но самыя обязанности эти были такого рода, что онѣ безпрестанно ставили его лицомъ къ лицу съ королемъ и не позволяли избѣгнуть столкновеній. Мы уже напоминали о несчастномъ положеніи англійской церкви въ первые годы Вильгельмова царствованія: оно не разъ вырывало сожалѣнія у Ансельма, еще когда онъ былъ простымъ аббатомъ; понятно, какъ долженъ былъ онъ смотрѣть на него теперь, сдѣлавшись главою этой самой церкви. Мысль о коренномъ измѣненіи въ правѣ и въ самомъ уставѣ духовенства не покидала его ни на минуту: не смотря на гнѣвъ короля онъ рѣшился предстать предъ нимъ еще до отъѣзда его въ Нормандію и изложить ему свои мысли объ этомъ важномъ предметѣ. Немедленное сознаніе церковнаго собора казалось ему дѣломъ первой необходимости: "Объ чемъ же ты будешь говорить на этомъ соборѣ?" спросилъ его король. Ансельмъ, отвѣчалъ, что все государство въ отношеніи упадка нравовъ можетъ сравниться съ Содомомъ, и что нужно принять противъ этого дѣятельныя мѣры. "Какая же тебѣ оттого выгода?" продолжалъ Вильгельмъ.-- Для меня ровно никакой, для церкви весьма большая.-- "Ну такъ довольно,-- нечего объ этомъ и говорить," возразилъ король. Ансельмъ былъ горько тронуть этимъ отвѣтомъ, понурый разомъ разрушилъ его лучшія надежды и мечтанія. Онъ старался поправить дѣло, просилъ короля назначить по крайней мѣрѣ аббатовъ во многіе монастыри, остававшіеся уже въ продолженіе нѣсколькихъ лѣтъ безъ всякаго начальства, и въ которыхъ развратъ и безчинство достигли послѣдней степени. "Да развѣ эти монастыри не мои?-- отвѣчалъ Вильгельмъ; ты -- распоряжаешься какъ хочешь съ своими помѣстьями: отчего я не могу поступать такимъ же образомъ съ моею собственностію?" Онъ не хотѣлъ слушать дальнѣйшихъ возраженій архіепископа и съ сердцемъ прервалъ разговоръ. "Повѣрь, воскликнулъ онъ, увѣщанія твои мнѣ очень не нравятся. Твой предшественникъ никогда бы не осмѣлился такъ говорить съ моимъ отцомъ; совѣтую тоже самое и тебѣ."
Если читателю достаточно объяснился характеръ Ансельма, онѣ не удивится, что безпрестанно представлялись случаи, которые заживо затрогивали его совѣсть, и мучили ее до тѣхъ поръ, пока она не находила себѣ удовлетворенія. Сами событія играли тутъ, впрочемъ, не послѣднюю роль: въ томъ затруднительномъ положеніи, въ которое онъ былъ поставленъ, желая съ одной стороны принести возможную пользу церкви, а съ другой встрѣчая безразсудное препятствіе самымъ благимъ своимъ намѣреніямъ, онъ чувствовалъ, что не можетъ дать торжества своему дѣлу. Онъ могъ честно исполнить свой долгъ, онъ могъ пасть, не уступивъ ни шагу, словомъ, онъ могъ, лично, выйдти совершенно чистымъ изъ предстоявшей борьбы, но отъ этого еще далеко до побѣды. Для нея нужна была большая сила, большій авторитетъ, и мысль о помощи папы не должна ли была, среди этихъ обстоятельствъ, прежде всего представиться уму Ансельма? Еще будучи аббатомъ, онъ имѣлъ случай признать власть Урбана II и принять открыто его сторону, но съ тѣхъ поръ положеніе его совершенно измѣнилось. Англія по прежнему продолжала сохранять строгій нейтралитетъ и не признавала ни того, ни другаго папы: Вильгельмъ Завоеватель, какъ мы видѣли, такъ повелъ дѣло, что самое признаніе папы въ Англіи совершенно зависѣло отъ королевской власти, и его преемникъ крѣпко держался этого права. Если бы Ансельмъ вздумалъ коснуться этого вопроса, то онъ долженъ былъ предвидѣть всю опасность задуманнаго подвига; но мы уже какъ видѣли какъ было въ немъ опасенія, когда дѣло касаюсь его совѣсти. Мысль объ обязанностяхъ къ Римскому престолу не давала ему покою; уже около года исправлялъ онъ свою должность, но не получилъ еще изъ рукъ римскаго первосвященника palliumr одного изъ существенныхъ знаковъ своего достоинства. Все сильнѣе и сильнѣе проникали сомнѣнія въ душу Ансельма и не давали ему покою. Самая мысль и ея исполненіе были всегда въ немъ связаны почти неразрывно: свидѣтельства близкихъ лицъ къ Ансельму рисуютъ намъ любопытную картину того безпокойства, тѣхъ сильныхъ внутреннихъ мученій, которыя овладѣвали имъ, пока онъ не приводилъ въ исполненіе того, что почиталъ долгомъ своей совѣсти. Съ нетерпѣніемъ ожидалъ онъ прибытія короля изъ Нормандіи, чтобы обстоятельно изложить ему все дѣло. Ожиданіе его было впрочемъ непродолжительно: походъ Вильгельма былъ неудаченъ, онъ возвратился мрачный, печальный, и остановился на нѣсколько времени въ Гиллингемѣ, небольшомъ мѣстечкѣ около Шевсбери. Всѣ вельможи поспѣшили къ нему на встрѣчу и однимъ изъ первыхъ былъ Ансельмъ: пріемъ, сдѣланный ему королемъ, былъ почтителенъ, но холоденъ, и показывалъ, что послѣдняя распря съ архіепископомъ еще живо хранилась въ его памяти. Лишь только Ансельмъ могъ улучить свободную минуту, онъ прямо приступилъ къ дѣлу и объявилъ Вильгельму о своемъ намѣреніи отправиться въ Римъ, чтобы принять pallium изъ рукъ папы. "Изъ рукъ какого папы?" возразилъ король. Лишь только Ансельмъ произнесъ имя Урбана II, какъ Вильгельмъ пришелъ въ неописанный гнѣвъ; онъ объявилъ, что еще не призналъ власти Урбана въ своемъ государствѣ и не намѣренъ уступить этого права никому другому. "Иначе это было бы все равно, что лишить меня короны!" воскликнулъ онъ. Всѣ доводы Ансельма разбивались предъ этими словами, которыя король повторялъ нѣсколько разъ съ неописаннымъ жаромъ. Что было дѣлать въ столь крайнемъ положеніи? Уступить было невозможно; мысль объ этомъ даже на минуту не могла явиться въ умѣ Ансельма.. Вопросъ былъ важенъ для него лично, онъ затрогивалъ его совѣсть; еще важнѣе онъ былъ для церкви, для ея вліянія и независимости. Отказать въ повиновеніи было еще страшнѣе: Ансельмъ. Аллъ прежде всего человѣкъ порядка, онъ чтилъ королевскую власть, онъ привыкъ быть вѣрнымъ ея слугою и оттолкнулъ бы съ ужасомъ мысль объ явномъ разрывѣ съ нею. Въ умѣ его внезапно явилось средство сойдти съ этого опаснаго пути: онъ умолялъ короля представить все дѣло на рѣшеніе церковнаго собора. Предложеніе это было охотно принято Вильгельмомъ: онъ былъ убѣжденъ, что интересы его найдутъ вѣрную опору въ большей части епископовъ, обязанныхъ ему своимъ возвышеніемъ и вполнѣ зависѣвшихъ отъ его власти. Соборъ былъ созванъ въ началѣ слѣдующаго года въ Роккингемѣ.
Почти всѣ писатели того времени много говорятъ объ этомъ церковномъ совѣщаніи: давно ужъ не происходило ничего подобнаго въ Англіи. Со всего государства собрались епископы, аббаты и огромное количество свѣтскихъ лицъ; Ансельмъ былъ твердо убѣжденъ въ справедливости своего дѣла, онъ не думалъ даже, что оно могло возбудить продолжительныя пренія и намѣревался, пользуясь удобнымъ случаемъ, предложить на этомъ соборѣ нѣсколько необходимыхъ церковныхъ узаконеній. Въ первый же день онъ открылъ совѣщанія длинною рѣчью: "Печальное столкновеніе произошло между имъ и королемъ, говорилъ онъ, ему не давали позволенія отправиться въ Римъ къ папѣ Урбану II. Говорятъ даже, что будто бы признать власть папы безъ соизволенія короля, значитъ оспаривать у послѣдняго права его на корону. Никогда не предполагалъ онъ ничего подобнаго; еще будучи простымъ аббатомъ, призналъ онъ власть Урбана. Теперь хотятъ, чтобы безъ всякой причины онъ измѣнилъ своему прежнему слову и своимъ прежнимъ клятвамъ. Собранію извѣстно, что не честолюбіе привлекло его въ эту сторону: оно знаетъ, какимъ образомъ, противно своей воли, онъ былъ облеченъ въ санъ архіепископа. Онъ не будетъ говорить, вкусилъ ли онъ хоть разъ съ тѣхъ поръ истинное счастіе, но скажетъ смѣло, не опасаясь оскорбитъ кого-нибудь, что если бы теперь предложили ему снова на выборъ, онъ рѣшился бы скорѣе взойдти на пылающій костеръ, нежели принять свое высокое достоинство. Вопросъ заключается теперь въ томъ: онъ хочетъ исполнить свой долгъ въ отношеніи къ намѣстнику Св. Петра и вмѣстѣ съ этимъ не выходить изъ повиновенія королевской власти. Неужели нельзя разрѣшить его безъ оскорбленія той или другой стороны?"
Трудно представить смущеніе, въ которое повергли эти слова всѣхъ присутствующихъ. Предсказаніе Ансельма сбывалосъ скорѣе, нежели можно было ожидать: онъ зналъ, что возвышеніе его не принесетъ желаннаго мира -- и вотъ теперь онъ обращался къ тѣмъ самымъ людямъ, которые нѣкогда насильно облекли его въ высокое званіе, и просилъ ихъ посреди отчества, искалъ ихъ помощи. Оставятъ ли они его, или достанетъ у нихъ духу идти вмѣстѣ съ нимъ на опасную борьбу? Смущеніе епископовъ было такъ сильно, что они не нашли прянаго отвѣта на слышанную ими рѣчь, и просили его отложить все дѣло до другаго дня. Тотчасъ послѣ засѣданія, большая часть ихъ отправилась къ королю и поспѣшила передать ему слова Ансельма. Можно заранѣе сказать, что между всѣми епископами только двое были искренно привязаны къ Ансельму и готовы были не измѣнять ему, не смотря ни на какія случайности; то были Гондульсъ, епископъ рочестерскій, и Расъ, епископъ чичестерскій. Остальные были слишкомъ тѣсно связаны съ Вильгельмомъ, они слишкомъ много зависѣли отъ него: въ утѣшеніе Ансельма можно сказать, что изъ всѣхъ послѣднихъ едва ли можно указать на одного, у котораго бы не было пятна на совѣсти. Всѣ они купили деньгами свое высокое достоинство, только одинъ былъ избранъ законнымъ образомъ; но уже самое прозваніе, которое связано было съ его именемъ -- Геребертъ Похвала,-- показывало, къ какому разряду людей онъ принадлежалъ. Совѣщанія, происходившія вслѣдъ за описанною нами сценою, въ королевскомъ дворцѣ, были крайне шумны. Мы видѣли, что большая часть принимавшихъ въ нихъ участіе, не отличались излишнею строгостію правилъ, но личное положеніе епископовъ въ отношеніи къ Ансельму было крайне затруднительно и не позволяло скоро принять какое-нибудь рѣшеніе. Собственный интересъ однако превозмогъ: положено было объявить архіепископу, что онъ долженъ подчиниться безусловно. Въ засѣданіи собора, происходившемъ на Другой день, объявлено было это рѣшеніе Ансельму; его печаль была невыразима; послѣдняя опора, которая могла бы поддержать его, уходила изъ-подъ его рукъ, и онъ почувствовалъ вдругъ свое одиночество. Безъ сомнѣнія то была самая критическая минута въ его жизни; твердость духа однако не покинула его. Помолчавъ нѣсколько минутъ и потомъ поднявъ глаза къ небу, онъ торжественно объявилъ, что не хотѣлъ и не хочетъ смутъ, но что теперь, когда всѣ погадаютъ его, когда никто ее хочетъ подать ему совѣта, онъ будетъ искать его въ глубинѣ своей совѣсти, въ оознаніи своего долга. Не смотря ни на что, онъ свято выполнитъ свои обязанности въ отношеніи къ намѣстнику Св. Петра; онъ отправится въ Римъ и предстанетъ предъ его престолъ, не смотря на тѣ препятствія, которыя хотятъ ему противупоставить.