Элли Чиплей энергично кивнула головой:
-- Да, сударыня! Я играла Джульетту. Весь Запад знал меня! Неужели вы думали, что я всю мою жизнь прозябала в плавучих театрах?
-- Играть Джульетту в юности -- редкая удача. Большей частью актрисы добиваются этой чести годам к пятидесяти. Скажите, дорогая мисс Лавери... -- Ким твердо решила смягчить сердце этой старой куклы и была поэтому изысканно вежлива: -- Скажите, кто был вашим Ромео?
Но тут судьба посмеялась над Элли Чиплей (Ленорой Лавери), и над вежливостью Ким, и над сценой. Элли задумчиво провела пуховкой по щекам, прищурила свои старые глаза, скривила поблекший рот, погрузилась в раздумье и, наконец, покачала головой:
-- Мой Ромео?.. Позвольте-ка... Позвольте-ка... Я не помню, кто был мой Ромео.
Наступил момент отъезда.
-- О Нолли, дорогая, полмиллиона!
-- Нет, мама, очень страшно оставлять тебя в этом забытом Богом и людьми местечке. Мухи, негры, грязь... И эта ужасная желтая река, которую ты любишь больше, чем меня! Стой на верхней палубе, мамочка, чтобы мы могли видеть тебя как можно дольше!
В плавучем театре стали зажигать лампы. На берегу, как всегда, собралась толпа зевак. Наступали сумерки. На пристани, на крутом берегу, на дороге -- всюду виднелись негры, фермеры, рабочие, горожане. Любопытство и жажда развлечений толкали их к "Цветку Хлопка". Где-то зазвучала песня. Раздался громкий топот шагов по деревянным сходням. Тихонько зазвенело банджо.
До железнодорожной станции Ким и Кен ехали на этот раз не в автомобиле, а в прекрасной карете, которая принадлежала Партинье Энн Хоукс, а от нее перешла по наследству к Магнолии.