Дом выглядел чистеньким и в хорошем состоянии. Белый, с зелеными ставнями (давнишняя мечта Селины), он словно улыбался им из-за ив, уже покрывающихся нежной зеленью под теплым дыханием весны.
-- Но я из ваших слов понял, что это -- маленькая ферма, -- заметил генерал, когда они высаживались из автомобиля. Он еще раз оглянулся кругом.
-- Она и невелика, -- заверил его Дирк. -- Около сорока акров.
-- Ах, уж эти мне американцы! Во Франции у нас другое понятие о размерах. Мы хозяйничаем на таких клочках. Нет у нас земли. А здесь -- какая огромная и пустынная страна. -- Он своей единственной рукой сделал широкий жест вокруг.
Селины не было в тихом чистом доме. Не было ни во дворе, ни на крыльце. Минна Брасс, флегматичная, невозмутимая, вышла из кухни. "Миссис де Ионг в поле. Она ее позовет сейчас". Минна достала с крюка рог и три раза протрубила в него, надув покрасневшие щеки.
-- Она сейчас придет, -- уверила Минна и вернулась на кухню к своей работе. Гости вышли на крыльцо ожидать Селину. Та была на западном участке. Дирку было как-то неловко и вместе с тем стыдно за это чувство неловкости.
Потом они увидели издалека ее маленькую фигурку в темном на фоне солнечного сияния неба и полей. Они стояли все четверо и глядели, как она приближается. Теперь уже видна была и подоткнутая юбка, с испачканным землей краем, серый грубый свитер, старая мягкая шляпа, большие башмаки. Подойдя ближе, она сняла шляпу и, заслонив ею глаза, стала вглядываться в фигуры на крыльце. Еще несколько шагов -- и можно уже рассмотреть лица. Она узнала Дирка и улыбнулась, закивала. Ее глаза обратились вопросительно на остальных -- бородатого мужчину в мундире, стройную барышню, другого мужчину, помоложе, с живым смуглым лицом. Потом она вдруг остановилась и прижала руки к сердцу, словно от сильной боли, губы ее раскрылись, на щеках выступила слабая краска, глаза стали огромными. Когда Ральф двинулся ей навстречу, она сделала несколько стремительных, легких шагов вперед, как молодая девушка. И он принял в свои объятия тоненькую фигурку в испачканном платье и серой фуфайке, а старая шляпа покатилась в сторону.
Они пили чай в гостиной, где Даллас немного поохала над старинным голландским зеркалом, восхитившим ее. Селина принимала их с сияющим лицом, она и генерал уже успели найти тему для беседы -- о спарже. Генерал вернулся с поля очень заинтересованный. Он тоже разводил спаржу на крохотных грядках в своей Бретани. -- Какой же толщины корень?
Селина соединила кольцом большой и указательный пальцы. Генерал вздохнул с завистью и отчаянием, потом налег на чай и печенье. Он с новым уважением поглядывал на хозяйку. А она разрумянилась, вся искрилась оживлением, как девочка. Глаза ее не отрывались от Ральфа, только к нему она обращалась в минуты, свободные от обязанностей хозяйки. Лицо ее сияло, она сразу похорошела. Казалось, это он был ее сыном, вернувшимся домой. Сидя рядом с Дирком, Даллас тихо заговорила:
-- Вот то, что мне надо. Недаром я твержу всегда, что мне хочется писать портреты. Не портреты леди в жемчугах и с лилиями в руке. Но характерные портреты мужчин и женщин, действительно интересных, утонченных. Вот как ваша мать.