Судья Бартон не тратила времени на душещипательные сцены. Она не подошла к окну, не бросила сокрушенный взгляд на огромный, лежащий в тумане город, расстилавшийся внизу, не проронила грустно: "Бедная, бедная бабочка с опаленными крыльями". Она сказала просто:
-- Мир полон Жаннет-Дженни. Удивляюсь только, что их еще не становится больше.
Взглянув на свои часики, Эмма Бартон встала и направилась в комнату заседаний. Лотти и стенографистка последовали за ней.
Она взошла на возвышение, села за стол и, положив сверху дело Дженни, хотела было открыть заседание, но в этот миг дверь стремительно распахнулась и влетела Винни Степлер. Винни Степлер всегда влетала стремительно. Светловолосая, краснощекая, как девочка, солидная и эффектная в своем синем манто и серых мехах, она больше походила на знатную даму-благотворительницу, чем на газетного репортера. В камере судьи Бартон ей редко удавалось почерпнуть материал для своих статей, ибо имена девушек заботливо скрывались от публики. Ее влекло сюда другое: интерес к "осколкам жизни", трепещущим здесь, и симпатия к Эмме Бартон. И все же теплилась и надежда: авось найдется материал! В поисках его Винни Степлер рыскала по всему городу. Ее друзьями были пожарные и полицейские, газетчики и кассирши кино, прислуга в гостиницах и кельнерши в закусочных, маникюрши, шоферы таксомоторов, подметальщики улиц, швейцары, греки -- чистильщики сапог -- весь тот широкий слой незаметных тружеников, над которым несется людской поток, оставляя у них самую разнообразную информацию.
При виде Лотти голубые ирландские глаза Винни Степлер заблестели.
-- А, вот это удача! Я так хотела повидать вас все это время, а от вас -- ни слуху ни духу. Придется вам позавтракать со мной -- вам и их светлости.
-- Я не могу, -- сказала Лотти.
-- А почему, позвольте узнать?
В конце концов, все это выглядело действительно глупо. Лотти колебалась. Она поиграла пальцами, посмотрела по сторонам, растерянно улыбаясь. И вдруг выпалила:
-- Я должна быть к двенадцати дома, чтобы отвезти мать на рынок и затем на Вест-Сайд.