-- Да, очень мило, не так ли? Конечно, продавщица выпучила глаза. Я слышала, как она позже хихикала с другими продавщицами. Видишь, мама все еще считает меня девочкой. Когда я ухожу из дому, она часто спрашивает, не забыла ли я носовой платок.
-- Ну и умиляйся этим. Ты всю жизнь позволяла бабушке собой командовать. Ее желание командовать тобой естественно -- такова природа человека. Но другое дело, что ты ей позволяла это. Вот это -- преступление по отношению к твоему поколению и свидетельствует о твоей слабости, а не ее. Молодому поколению положено строить жизнь. Те из нас, кто это понимает и действует сообразно с этим, имеют успех. Кто не понимает, тот гибнет.
-- Ты -- ужасное существо! -- полушутя воскликнула Лотти. -- Тебя странно слушать. Где тьма училась этому, этому бессердечию?
-- В школе -- и вне школы. Мы постоянно беседуем об этом. О чем, по-твоему, говорят в наши дни девицы с молодыми людьми?
-- Н-не знаю, -- пробормотала Лотти.
Она вспомнила школьницу давно прошедших дней, девочку, катавшуюся по субботам на велосипеде то с одним, то с другим юношей в вязаном свитере. Они беседовали о школьных делах, о книгах, об играх и даже -- очень неуверенно и робко -- о своих надеждах. Но никогда не обсуждали проблемы реальной жизни. "Может быть, -- подумала она, -- жизнь сложилась бы иначе для Лотти Пейсон, рискни они тогда все же тронуть эти вопросы".
-- Поедем домой, Чарли.
По дороге Чарли рассказывала ей о своей новой службе. Она могла говорить о ней бесконечно. Каждый день по вечерам Чарли приносила домой свежий отчет о событиях в своем отделении. На исходе первой недели работы у Шильда она мрачно сказала:
-- Помните девушку, о которой писал О'Генри? Ту, что ни на минуту не могла забыть о своих усталых ногах. Ну так вот -- я эта самая девица из магазина.
Отец поощрял ее рассказы и оглушительно хохотал над ироническими замечаниями своей дочки.