-- Ты хочешь рассказать нам о нем, Лотти? Расскажи!
Страх вспыхнул в глазах Лотти, когда она перевела взгляд с лица тети Шарлотты на Чарли. Но от того, что она там увидела, страх исчез, как дым, и она вздохнула с облегчением, с огромным, великим облегчением.
-- Да!
-- Ну тогда расскажи!
Но Лотти еще колебалась минуту, пристально всматриваясь в них.
-- Вы обе знали... все это время?
Тетя Шарлотта кивнула. Но Чарли слегка покачала головой.
-- Нет, до последней минуты... Но что-то в твоем лице, когда ты стояла, глядя на нее...
Лотти подошла к тете Шарлотте и села в низенькое кресло у ее ног. Чарли, как краб, переползла комнату и умостилась около Лотти, облокотившись о ее колено. В старом доме было тихо-тихо. Слышалось ровное дыхание ребенка Лотти заговорила приглушенным, но ясным голосом: чтобы не потревожить сон ребенка, но и чтобы тетя Шарлотта могла услышать. Можно было бы перейти вниз или в другую комнату, но они остались здесь. Три женщины сидели в полутемной детской.
-- Мы встретились... я познакомилась с ним в Париже через несколько дней после приезда. Он приехал во Францию в начале войны в качестве корреспондента, затем возвратился в Америку и записался добровольцем. Война была ему противна, как каждому мыслящему человеку, но он говорил, что должен был пойти. Мы... мы сразу полюбили друг друга. Никогда раньше я не встречала такого человека. Я и не знала, что такие есть на свете. То есть, пожалуй, знала но никогда они не попадались на моем пути. Был он только младшим лейтенантом. Вообще, в нем не было ничего похожего на начальника. Он так и говорил, что не умеет командовать и терпеть не может муштровки. Ему было тридцать семь лет. Познакомила нас Винни Степлер, она знала его еще в те дни, когда он, совсем молодым человеком, начинал свою карьеру репортера в Чикаго. Потом он переехал в Нью-Йорк. Ну и вот, первую неделю, когда я ждала отправки на фронт, он, Винни и я -- вы знаете, она меня встретила в Париже, -- мы повсюду бродили вместе, и это было чудесно! Просто не передать!.. В Париже рвались снаряды, но запуган он не был. Улицы, парки, рестораны были полны народу. Вы не можете себе представить, каким наслаждением для меня было бродить с ним по Парижу. Он относился ко всему, как сущий ребенок. Мог одинаково восхищаться гравюрой в окне магазина, соусом в ресторане, заходом солнца в Булонском лесу. Как сумасшедшие, хохотали мы над всякой чепухой, над разными шутками, которые не показались бы смешными человеку постороннему. Я знала только одного, похожего на него: это был тот мальчик... ну, когда я училась в Армор-колледже... Тогда мне было восемнадцать, с тех пор я его не встречала. Теперь он важная персона. Но он обладал теми же качествами. Кажется, это называется чувством юмора, но это гораздо больше, шире. Это самая чудесная вещь на свете, и если она у вас есть, вам не нужно ничего другого... Четыре месяца спустя он был ранен. Ранен не тяжело. Шесть недель он провел в госпитале. В течение этого времени я с ним не видалась. Потом он вернулся на фронт. Мы с ним постоянно переписывались. Не знаю, как мне вам объяснить то состояние, в котором... в котором... Чарли подняла на нее глаза.